Книга в русском переводе начинается с главы автора Натальи Ходыревой «Изменяя психологию. Вместо предисловия». Она пишет о том, что необходимо «…изменение социализации мужчин и женщин в сторону реализации интересов и способностей, а не гендерных предписаний и стереотипов

…

Конечно, для женщин, значительно больше институциональных барьеров для подобных изменений, в то время как мужчинам необходима серьезная психологическая работа над осознанием своих проблем».

Однако автор книги, Сандра Бем, неоднократно утверждает, что поведение мужчины, отклоняющееся от норм маскулинности, осуждается сильнее, чем поведение женщины, отклоняющееся от норм фемининности. Поэтому скорее наоборот, преодоление гендерных стереотипов мужчинами может столкнуться с более серьезными трудностями со стороны общества, чем у женщин. А поскольку стереотипы фемининного поведения часто связаны с внутренней неуверенностью женщины в себе, вероятно, именно женщинам особенно нужна «серьезная психологическая работа над осознанием своих проблем».

В предисловии также говорится о реальных биологических различиях, которые могут служить для определения пола, вместо социальных, гендерных, различий - мужчины обладают пенисом и яичками, а женщины - вагиной и маткой. Из предисловия пропало упоминание о клиторе, которое есть у автора книги. Матка действительно определяет существенные биологические различия, как орган, необходимый для рождения детей, но строение остальных половых органов не делает сексуальность женщин и мужчин существенно разной. Причина сексуального неравенства в социальных различиях, поводом для формирования которых были такие биологические различия, как разница в среднем уровне физической силы и рождение детей. Поэтому считаю, что следует рассматривать клитор и пенис, как несколько разные, но сходные и равные в смысле своего значения для сексуальности.

В предисловии справедливо указывается, что психология не может быть ни нейтральна, ни аполитична. Она входит в список идеологических технологий контроля и власти.

Наталья Ходырева уделяет значительное внимание теме мультикультурализма. Вероятно, ее беспокоит вмешательство западных стран во внутренние дела других стран, в том числе России. Однако, на мой взгляд, идея мультикультурализма способствует сохранению национальных стереотипов поведения. Общая ограниченность в рамках своей национальной культуры соответствует ограниченности понимания феминизма, когда защищаются национальные и гендерные стереотипы. В реальности западные страны не вмешиваются ни в культуру, ни даже во внутреннюю политику других стран. Они обычно недовольны внешней политикой других стран. Но они стараются выглядеть лучше, чем есть, и заявляют о недовольстве внутренней политикой. Акцент легче перенести с внешней политики на внутреннюю, чем на культуру, заявив об уважении к культуре других стран. Но лучше бы развитые страны вмешивались в культуру культурно отсталых стран, чтобы такие страны преодолели свою отсталость. И западная политика, и западная культура, несовершенны. Но политика западных стран все же более несовершенна, чем их культура, и никак не может быть образцом для подражания. А разница в уровне культурного развития между странами существенно больше, чем в уровне политического развития. Поэтому считаю, что любое государство может защищать свои интересы, но при этом не ограничиваться в рамках своей национальной культуры. А развитым странам следовало бы сочетать культурное воздействие на другие страны с уважением их государственных интересов. Конечно, необходимо взаимообогащение культур, а не подчинение одной культуры другой, при котором теряются лучшие культурные традиции.

Сандра Бем уделяет в своей книге основное внимание таким тенденциям в патриархальном обществе, как гендерная поляризация, навязывающая различные гендерные роли, андроцентризм, когда маскулинное считается нормой и объявляется выше фемининного, и биологический эссенциализм, когда различия в поведении полов рассматриваются как биологические.

Автор в начале книги выступает за то, чтобы не придавать значения ощущению себя человеком определенного пола. При этом она считает, что ядром ее самоощущения является приверженность феминистским убеждениям, а не принадлежность к женскому полу. Пожалуй, действительно, живя в патриархальном обществе, ощущать себя просто человеком или ощущать себя феминисткой (феминистом) - это несколько разные вещи. Мое мнение - существующие патриархальные гендерные стереотипы и неравенство, это объективная реальность окружающей жизни, не учитывать которую невозможно, пока она есть. Всегда существует выбор - примириться с ними или выступать против них. Поэтому в самоощущении и в определении своих поступков необходимо активное противодействие навязыванию неравенства и гендерной поляризации. В чем-то необходимо поступать не нейтрально, а в сторону, противоположную гендерным стереотипам. Это может относиться, например, к позитивной дискриминации мужчин. Временно здесь могут быть справедливыми разные гендерные нормы, преодолевающие неравенство - мужчине, например, следует думать в первую очередь об интересах женщины в сексе, а женщине - в первую очередь о своих интересах. В чем-то наоборот, к сожалению, приходится идти на компромиссы с патриархальным обществом, чтобы лучше взаимодействовать с этим обществом. Это может способствовать преодолению неравенства. Например, если при общении с женщиной мужчина вынужден играть по некоторым патриархальным правилам, но сохранение общения способствует достижению женщиной равенства. В ряде случаев, возможно, следует показать обществу, что человек играет по его правилам, но в реальности стремится быть свободным(ой) от общественных правил. К тому же, необходимо постоянно преодолевать в себе гендерные стереотипы, особенно усвоенные в прошлом, так как мы живем в обществе, и, к сожалению, полная свобода от общественных стереотипов невозможна.

Отмечу неточность, когда автор говорит о формировании женских первичных половых признаков при отсутствии тестостерона во время развития эмбриона и о промежуточных между женскими и мужскими признаками при его недостатке. Кроме того, что это можно назвать проявлением андроцентризма, против которого автор выступает (употребляются слова «недостаточное количество» по сравнению с мужской «нормой» содержания тестостерона), следует отметить, что и «женские», и «мужские» половые гормоны присутствуют и в женском, и в мужском в организме, только в разных соотношениях.

Не могу согласиться, что хирургическое вмешательство при наличии у женщин половых органов, сходных по форме с мужскими, включающее в себя иссечение клитора, имеющего более крупные размеры, по сравнению с типичными для женщины, «хорошо себя зарекомендовало». Кроме того, что такие операции лишают человека полового влечения и способности к удовлетворению (или снижают такие возможности), они свидетельствуют об излишнем внимании к внешнему виду. Особенно для женщин считается важнее соответствовать внешнему виду, что означает роль объекта, чем выступать в роли субъекта в сексуальных отношениях. В конце концов, какая разница, как выглядят половые органы, важнее, чтобы они нормально функционировали. Это более важный критерий «нормы», чем то, насколько типична для биологического пола их форма.

Автор выступает против того, чтобы принимать на веру наличие биологически-обусловленных различий в поведении между людьми разного пола, называя себя агностиком. Я же считаю, что, пока нет доказательств обратного, более морально оправдан не агностицизм, а вера в отсутствие биологических различий в поведении между полами. Вся история человеческого общества показывает, что любые биологически-обусловленные различия в поведении между людьми, в том числе между людьми разного пола, существенно меньше, чем социально-обусловленные, как бы при этом ни были противоречивы научные и антинаучные эксперименты. К тому же может быть так, что многие реальные биологические различия между полами могут оказаться обратными различиям в социальных гендерных ролях. Например, вполне возможно, что женщины окажутся по природе несколько более способными к математике, или несколько более агрессивными, чем мужчины, или может оказаться так, что секс женщинам нужен несколько больше, чем мужчинам. В условиях тотального действия социальных гендерных норм выявить реальные биологические различия очень сложно.

Сандра Бем приводит мнение Симоны де Бовуар, что в патриархальном обществе женщинам приписываются исключительно негативные качества.

Думаю, что на самом деле женщинам в условиях патриархата могут приписываться и позитивные качества. Приписывание женщинам положительных качеств обычно связано с более жесткими моральными требованиями к женщинам. Но в целом маскулинные качества ценятся больше. Например, «сила», приписываемая мужчинам, ценится больше моральных качеств, приписываемых женщинам. Многие положительные или считающиеся положительными качества, приписываемые женщинам, не считаются такими у мужчин. В тоже время, маскулинные качества у женщин могут считаться положительными, чаще, чем наоборот. Более высокая оценка маскулинности, чем фемининности, частично складывается из различной оценки гендерно-нетипичного поведения людей разного пола.

Сандра Бем противопоставляет представления дарвинистов об активном привлекающем поведении женщины, или поведении активной соблазнительницы, представлениям Фрейда о женщине, как о сексуальном объекте. Однако представления дарвинистов также связаны со стремлением объяснить биологией социально-обусловленное неравенство мужчин и женщин в сексуальных отношениях. Кроме того, дарвинисты приписывают животным социальные черты людей и наоборот, приписывают людям биологические черты животных в поведении. Сама идея о «привлекающем» поведении женщины приписывает женщине пассивную роль, а идея, что только женщина может быть соблазнительницей, означает отрицание женской сексуальности. Противопоставление «активного» соблазнения «пассивности» отражает страх патриархальных консерваторов даже перед неравноправным сексом, когда нормой считается полное отсутствие активности в поведении женщины, даже направленном на неравноправный секс. Оно также означает приписывание различных видов активности мужчинам и женщинам как якобы биологической разницы, некритически воспринимаемое автором. Фрейд разделяет женщин на «пассивных» и «мазохисток», приписывая женщинам негативное отношение к сексу, независимо от их поведения и удовлетворения. Фрейд, скорее, наоборот в большей степени признавал роль секса для женщины, чем было принято считать раньше, но при этом рассматривал его как неравные отношения и приписывал женщине мазохизм, считая, что любой секс связан с отрицательными эмоциями женщин якобы по биологическим причинам.

Сандра Бем, анализируя американскую правовую сферу, рассматривает «защиту» семьи и дома от судебного вмешательства. Это преподносилось как защита свободы частной жизни, но фактически означало поощрение насилия в семье. Следует отметить подобное нежелание вмешиваться в «бытовые» конфликты и у нас в стране. Власти может быть выгодно прилагать меньше усилий, когда система склонна отчасти себя регулировать. Это может быть и поощрение семейного насилия, и поощрение криминальных отношений. Это более изощренное регулирование, чем прямые запреты. Оно производит ложное впечатление свободы. Это ориентация на «свободу» мужчин и подавление свободы женщин (и поощрение прочего насилия, например, против детей, против людей, более слабых физически или имеющих более низкий социальный статус). Более низкий социальный статус женщин исторически во многом связан с более низким средним уровнем их физической силы, и от власти зависит, сохранять такое положение вещей, или вмешиваться с целью его преодоления. Для такого преодоления необходимо признание интересов женщин и всех дискриминируемых групп населения.

Автор пишет о выступлениях с консервативных позиций против проституции, как отношений, не ведущих к продолжению рода. Несомненно, одной из причин патриархального подавления сексуальности женщин и патриархального двойного стандарта является желание мужчины быть уверенным, что наследник является его биологическим ребенком. Однако, приведу свои слова - дело и в искусственном сдерживании развития контрацепции, и в осуждении тех видов сексуальных отношений, которые не приводили к беременности. И в семье с воспитанием ребенка биологическими родителями, как единственной норме, допустимой обществом. И в ответственности женщины, но не мужчины, за ребенка. Всё это - виды неравенства женщины и мужчины, порождающие неравенство и несвободу женщины в личной жизни. Кроме того, все эти явления связаны с насаждением власти мужчин над женщинами, в которых не следует искать рациональных мотивов и выводить их из объективной необходимости. Так же сексуальное угнетение женщин само по себе связано с этим стремлением к власти. Проститутки отчасти осуждаются за то, что могут рожать детей, которые не являются наследниками. Агрессия против проституток служит в основном стабилизации системы через ограничение числа проституток и служит усилению их угнетения. Патриархат стремится ограничить в том числе и рождение детей проститутками, чтобы стабилизировать систему. Поощрение проституции противоречит идее о рациональных мотивах патриархата и скорее подтверждает насаждение власти. Патриархат отчасти вынужден мириться с проституцией, чтобы не подавлять мужскую сексуальность, но проституция поощряется, при лицемерном ее осуждении, исходя из ориентации на интересы мужчин, как эти интересы понимает патриархат. Для патриархата «важнее» подавление женской сексуальности, не имеющее никаких рациональных мотивов, кроме насаждения власти, поэтому патриархат мирится с рождением детей у проституток. Навязывается именно проституция, а не другие формы проявления мужской сексуальности, например, навязывается отрицательное отношение к мастурбации не только у женщин, но отчасти и у мужчин. В патриархальном обществе считаются не только не важными сексуальные интересы женщины, не только считаются важными сексуальные интересы мужчины, но провозглашается «право» мужчины на неравноправные сексуальные отношения с женщиной, чтобы секс состоялся для мужчины и только для него, насаждающее гендерное неравенство, причем не только в сексе. Навязываются сексуальное угнетение женщин и точка зрения, что для мужчин это лучше, чем отсутствие сексуальных отношений с женщинами. Следует отметить во многом некритическое отношение Сандры Бем к представлениям, что проституция разрушает патриархат (сторонники патриархата не употребляют это слово, скрывая наличие власти мужчин). На самом деле проституция стабилизирует патриархат; но только в условиях, когда она распространена ограниченно.

Говоря об использовании сексуальной привлекательности в рекламе, автор, к сожалению, во многом мешает это в кучу с позитивными переменами, направленными на достижение равенства между полами. В то же время, следует отметить, что в книге она справедливо указывает, что объективизация противодействует женской сексуальности (об этом скажу ниже).

Сандра Бем приводит мнение Ирвинга Бибера о том, что гомосексуальность отсутствует у животных (он говорил только о мужчинах, отрицая сексуальность женщин). Отмечая его гомофобию, основанную на мнении, что только гомосексуальность социальна в отличие от природной гетеросексуальности, она в то же время приводит это мнение в подтверждение своей точки зрения о социальной обусловленности не только гомосексуальности, но и гетеросексуальности.

Указывается, что гендерно-неконформные мальчики подвергаются большему гонению и остракизму.

Автор объясняет транссексуальность наличием гендерных стереотипов.

Безусловно, люди, крайне недовольные своим биологическим полом, нуждаются в определенной помощи. Но даже с точки зрения психического здоровья транссексуализм значительно корректнее рассматривать в качестве социальной патологии, чем в качестве индивидуальной патологии. Другими словами, правильнее было бы рассматривать транссексуализм как оборотную сторону социального процесса гендерной поляризации, который формирует абсолютно традиционных мужчин и женщин. В конце концов, в культуре, менее склонной к гендерной поляризации, отсутствие жесткой связки между личностью, поведением индивидуума и гендерно-поляризованным комплексом, соответствующим его или ее биологическому полу, не имело бы столь большого значения в культуре, менее склонной к гендерной поляризации. Кроме того, количество значимых параметров, входящих в категорию маскулинного или фемининного, было бы так невелико, что пол жестко не ограничивал бы проявления личности, и таким образом у людей было бы меньше причин испытывать горе по поводу пола, с которым они родились.

Опасность, связанная с созданием идентичности в условиях отсутствия социальной и идеологической поддержки, заметно снизилась не только благодаря накопленному до Второй мировой войны опыту лесбиянок и геев, но также благодаря тем, кого мы сегодня называем транссексуалами. Смотря на мир сквозь линзы доминирующей культуры, эти гендерные нонконформисты — мужчины и женщины — испытывают такие страдания из-за несоответствия между своим телесным полом и гендером своей психики, что убеждают себя в том, что они являются совершенно «нормальными» мужчинами и женщинами, но только случайно оказались в ловушке тела другого пола. Поэтому транссексуалы добиваются смены своего физического пола, которая проводится поэтапно через серии хирургических операций.

Хотя мои убеждения могут показаться в современном научном сообществе невразумительными, моя гипотеза состоит в следующем. В случае транссексуализма мы имеем дело с относительно редким явлением, когда люди доносят до зрелого возраста ошибочный и неверный с позиции биологии урок, который американские родители преподают своим детям в раннем возрасте — урок о том, кто такие мужчины и женщины. Причина, по которой одни только транссексуалисты упорно придерживаются этого «небиологичного» урока, состоит в том, что он обеспечивает им жизнеспособный и эффективный путь формирования идентичности, согласующейся с культурным определением мужчин и женщин.

Каковы бы ни были причины, фактически транссексуал входит в жизнь с крайне нонконформистскими предпочтениями в выборе рода занятий, товарищей по играм, одежды, и т. д. Но затем получает ошибочное родительское научение, которое проходят почти все дети о том, что определенному полу соответствуют определенные культурные признаки (поведение, черты характера, определенные эмоции, профессиональные преференции. — Прим.ред.). Вырастая, транссексуалы приписывают себе «неверные» индикаторы пола и уже не расстаются с ними до самой зрелости. И как иронично это ни звучит, такая линия поведения обеспечивает транссексуалу жизнеспособную идентичность «настоящей» женщины или «настоящего» мужчины.

Кроме того, Сандра Бем достаточно отрицательно относится к операциям по смене пола, сравнивая их с изменением цвета кожи как следствия расовой дискриминации

...общество не должно решать проблемы дискриминации гендерных меньшинств, предлагая им стать «как все» или подвергнуться операции по смене пола.

Сандра Бем называет подобные операции уродующими.

По данным Бем транссексуальность встречается в детстве существенно чаще, чем во взрослом возрасте. Во взрослом возрасте она в большинстве случаев или переходит в гомосексуальность (Сандра Бем указывает, что не всегда гомосексуалы обоего пола обладают нетрадиционным гендерным поведением, существует значительная часть фемининных лесбиянок и маскулинных геев), или преодолевается за счет разделения представлений о биологическом поле и гендере. Также в книге указывается о преодолении в конце XIX века представлений, распространенных в прошлом, что гомосексуалы - геи и лесбиянки всегда склонны к поведению, характерному для другого пола. Автор считает это аргументом в пользу социальной обусловленности различий в поведении между мужчинами и женщинами, а также социальной обусловленности поведения транссексуалов.

Указывается, что чувства «нормальных» гендерно-поляризованных личностей в отношении своего тела отличаются от переживаний транссексуалов только по степени и направленности

Неоднократно утверждается, что у транссексуалов обычно более сильно выражены представления о связи биологического пола с гендером, чем у «обычных» людей.

Сандра Бем критикует приписывание Пиаже неразвитого интеллекта детям, считая, что многие особенности поведения детей могут быть объяснены недостатком эрудиции. Представления детей о конкретных вещах связаны со знаниями о них, и зависят во многом от того, насколько дали информацию об этом детям родители.

Автор говорит о необходимости того, чтобы женщины и их деятельность ценились больше, а мужчины и их деятельность - меньше. Говорится также о «более заметных позициях мужчин, чем они заслуживают по справедливости».
Все же считаю, что преодоление патриархата будет способствовать возвышению не только женщин, но и мужчин. Процитирую книгу Любовь - вне плана:

Очевидно также, что смесь русско-азиатского патриархата, религиозных традиций и сталинской диктатуры сформировала свою систему ценностей. Государство в СССР — это все; мужчина мало что значит, женщина — ничто.

Таким образом, авторы пишут, что в патриархальном обществе женщина ничего не значит, но и мужчина мало что значит. Конечно, есть сферы потребления и конкуренции, где необходимо справедливое перераспределение ограниченных ресурсов. Но от перемен в вопросах, связанных с общением, которое по своей сути может носить взаимовыгодный характер, могут выиграть и женщины, хотя им такие перемены более необходимы, как более угнетенной стороне, и мужчины. А эти вопросы, пожалуй, важнее, чем вопросы потребления. Хотя автор, вероятно, считает наоборот. Поэтому в чем-то мужчины в равном обществе будут цениться меньше, а в чем-то больше, но в целом, по-видимому, все же больше.

Автор противопоставляет свои взгляды и свое стремление преодолеть гендерную поляризацию, таким направлениям в феминизме, которые направлены на преодоление только андроцентризма. Они получили названия «культурного феминизма», феминизма различия и т. д. Автор объединяет их на основе «дискурса, ставящего в центр женщину», отмечая, что эти направления получили развитие в 80-е годы XX века. Отмечается также, что для этих направлений характерна критика маскулинности.

С моей точки зрения, если делается предположение, что женщины и мужчины разные, то тогда движение, считающее себя феминистским, выступая за преодоление патриархата, вероятно, будет склонно считать выше именно женщин. Но в реальности, в ряде случаев выступая за матриархат, феминизм различия укрепляет патриархат, в том числе через приписывание женщинам патриархальных гендерных ролей. Необходимо критиковать не только маскулинность, но и фемининность на основе гендерного подхода. Для преодоления патриархата необходимо меняться не только мужчинам, но и женщинам. Женщины также несут ответственность за поведение в соответствии с патриархальными гендерными ролями, в первую очередь перед другими женщинами, как угнетенной стороной. Могу отметить сходство феминизма различия с некоторыми направлениями либерального феминизма в некритической оценке поведения женщин, укрепляющего патриархат. Но в то же время необходимо учитывать наличие андроцентризма, и тот факт, что в патриархальном обществе маскулинность ценится больше. Поэтому всегда существует опасность навязывания людям обоего пола худших черт традиционно-маскулинного поведения, и присутствие андроцентризма необходимо учитывать также при оценке уместности тех или иных традиционно-маскулинных или традиционно-фемининных качеств в той или иной ситуации. Следует учитывать также, что традиционно-фемининные качества в большей степени направлены против себя и против других женщин, а традиционно-маскулинные - против других людей, особенно женщин. Ответственность жертвы угнетения не может быть равной ответственности угнетателя. Но недооценивать необходимости для женщин избавления от гендерных стереотипов тоже нельзя.

Сандра Бем критикует Фрейда за приписывание девочкам зависти к пенису, говоря об осознании значимости фаллоса в патриархатном обществе.

Слово «фаллос» употребляется в значении приписывания мужским половым органам качеств власти, на мой взгляд, по природе им не свойственным. Особенно это относится к сексуальным отношениям в условиях неравенства, характерных для патриархата. Существуют стереотипы, связывающие власть с размерами органов. Уже в детстве такие представления существуют, но вряд ли носят сексуальный характер. К тому же, если зависть к пенису и существует, то только по причинам отрицания сексуальности женщин и приписывания женским органам неполноценности по сравнению с мужскими в смысле сексуальных способностей. В равноправном обществе условий для такой зависти должно быть не больше, чем для зависти к клитору.

Автор связывает индивидуализм американского общества с уважением к индивидуальности. На мой взгляд, это разные вещи. Индивидуальность следует уважать в том смысле, что допустимо любое поведение, не противоречащее интересам общества. Эгоизм и пренебрежение интересами других нельзя считать проявлением свободы. Мне близка концепция разумного эгоизма. Также следует преодолевать ту связь между охраной личного пространства и частной собственности, упоминаемую автором. Охрана того, что находится рядом, хороша до тех пор, пока это не ущемляет интересы других.

Автор пишет, что андроцентризм наиболее ярко проявляется в сфере оплаченного труда, но я считаю, что сильнее всего андроцентризм и дискриминация женщин проявляются в сексуальных отношениях. Возможно, автор в очередной раз преувеличивает роль материального потребления по сравнению с сексом, любовью и общением.

Говоря об андроцентризме в сексуальной сфере, автор говорит о том, что многие занятия женщин существуют в контексте способности стимулировать или удовлетворять мужской сексуальный аппетит - речь идет о проституции и тех занятиях, где общество придает значение внешним данным женщин.

Но такая точка зрения о мужском сексуальном аппетите во многом как раз является андроцентричной. Необходимо ориентироваться на сексуальные интересы женщин, чтобы преодолеть неравенство. Данные занятия подавляют женскую сексуальность и навязывают мужчинам эгоистичный и не полноценный, хотя и в меньшей степени, чем для женщин, секс. Ориентация на проституцию, оценку внешности и прочие неравноправные отношения является показателем наличия у мужчин патриархальных гендерных стереотипов, которые противоречат интересам как женщин, так и мужчин, хотя и в существенно меньшей степени, чем женщин. Мужчинам следует отказываться от такой власти, не несущей ничего хорошего как мужчинам, так и, особенно, женщинам.

Автор пишет, что с разной серьезностью в обществе воспринимаются трудности чтения у мальчиков и трудности освоения компьютеров и математики у девочек.

Трудности, существующие у мальчиков, могут считаться показателем того, что их нельзя считать выше девочек. На самом деле факт того, что патриархат создает женщинам трудности практически во всем, свидетельствует о том, что причины патриархата социальные. Если бы мужчины и женщины были биологически разные по своему поведению и способностям, в этом случае во многих областях женщины достигали бы более высоких успехов, чем мужчины. В школе девочек поощряют учиться лучше, чем мальчиков. Однако практически в любой сфере деятельности мужчины преобладают среди тех, кто добивается наибольших успехов. Тем не менее, существуют гендерные стереотипы о «женских» и «мужских» занятиях, в результате которых в различных занятиях в разной степени представлены или добиваются успехов женщины и мужчины. Трудности чтения у мальчиков, если они существуют, могут быть связаны с этим. А стереотип о том, что компьютеры и точные науки это «не женское дело», хорошо известен.

Автор говорит об умолчании о гомосексуалах в СМИ. Пожалуй, она права. У людей настолько низкие ожидания по поводу информации о гомосексуалах, что большинству кажется, что они представлены в СМИ слишком много. До сравнительно недавнего времени, к сожалению, я сам во многом разделял этот стереотип.

Вследствие того, что женское считается ниже мужского, автор указывает, что роль «настоящего мужчины» более недостижима для мужчины, чем роль «настоящей женщины» для женщины. Она говорит о подавленных импульсах женственности у мужчин, которые с ее точки зрения сильнее, чем подавленные импульсы мужественности у женщин. Считаю, что на самом деле подавление женщин в патриархальном обществе сильнее, чем мужчин, но мужское считается более нейтральным и меньше воспринимается как подавление именно мужского, а не человеческого.

Автор объясняет более сильное осуждение мужской гомосексуальности, чем женской, и более сильное осуждение гомосексуальности мужчинами, чем женщинами, насаждением иерархии среди мужчин. Если мужчина не достигает власти, то он утверждает свое «право» на власть через «превосходство» над гомосексуалистами. Таким образом мужчин удерживают от недовольства патриархатом и своими гендерными ролями.

Выскажу свою точку зрения на этот счет. Действительно, более жесткое осуждение мужской гомосексуальности, чем женской, является, пожалуй, единственным исключением из правила, в соответствии с которым за одинаковое сексуальное поведение женщин судят строже, чем мужчин.

Во-первых, в результате господства андроцентризма мужское считается выше женского, а гомосексуалистам, обоснованно или нет, приписывается женственное поведение. Считается, что мужчина-гомосексуалист как бы становится женщиной, нарушая патриархальный порядок.

Во-вторых, приведу цитату из Игоря Кона в книге «Любовь - вне плана»

Запрещение только мужского гомосексуализма Игорь Кон объясняет «непросвещенностью» и «отрицанием самостоятельного существования женской сексуальности». «Эти невежды думают: там, где нет мужского полового органа, не может быть и сексуальности».

В-третьих, это связано со страхом перед сексуальным насилием, склонность к которому приписывается мужчинам-гомосексуалистам.

Из-за ориентации на интересы мужчин сексуальное насилие мужчин против мужчин считается более опасным, чем насилие мужчин против женщин. Кроме того, склонность к насилию приписывается только мужчинам, а не женщинам, поэтому лесбиянок не считают склонными к насилию. Фактически это верно, что мужчины в среднем больше склонны к сексуальному насилию, чем женщины. Это происходит вследствие насаждаемого патриархатом общественного и сексуального неравенства. Приписывание негативных качеств мужчинам-гомосексуалам по сравнению с гетеросексуалами, в том числе якобы большей склонности к насилию, является одновременно причиной и следствием страха перед насилием.

В-четвертых, мужчинам запрещают проявлять нежность, особенно к мужчинам, считая такое поведение не соответствующим поведению «настоящего мужчины». Нежность, проявляемая друг к другу лесбиянками, считается более допустимой.

Кроме того, в патриархальном обществе у женщин меньше выражена иерархия, чем у мужчин, и действительно насаждается доминирование маскулинных мужчин над всеми немаскулинными людьми. Мужчины-гомосексуалисты нарушают гендерные роли. Нарушая роль гетеросексуала, они не всегда нарушают маскулинность, но такое нарушение приписывается.
Гомосексуальность в патриархальном обществе может подсознательно рассматриваться как один из вариантов равенства наряду с равными гетеросексуальными отношениями. Гомосексуальные отношения с несколько большей вероятностью, чем гетеросексуальные, могут в патриархальном обществе быть равными. Такого равенства боится патриархат. Но вполне возможны и гетеросексуальные равные отношения. Такому равенству может способствовать в том числе свободный выбор между гетеро-, гомо- и бисексуальностью, лишенный предписаний по поводу гендерных ролей.

Сандра Бем пишет об отрицательной роли гендерной поляризации, когда и мужчинам, и женщинам доступна только половина потенциала возможного поведения, причем более существенного, чем возможности носить брюки или пользоваться помадой. Женщины, кроме того, ограничены и андроцентризмом, приводящим к неравенству не в пользу женщин. Однако с моей точки зрения косметика и «женская» одежда, кроме той, которая действительно учитывает физиологические особенности, создает женщинам неудобства. Различные нормы внешнего вида укрепляют более существенные проявления гендерной поляризации. А в условиях существования андроцентризма поляризация укрепляет и андроцентризм. Можно сказать, что стереотипы внешнего вида концентрируют вокруг себя все возможные патриархальные гендерные стереотипы. И требования к внешнему виду женщин, навязывание определенных стандартов внешности, оценка и самооценка женщин по внешности, приписывание женщинам с определенной внешностью определенных качеств и т. д. укрепляют разнообразные формы угнетения женщин, особенно тех, кто в наибольшей или наименьшей степени соответствует стандартам внешности.

В книге показана связь скорости реакции со стереотипами, в данном случае гендерными:

Оказалось, что традиционно гендерные субъекты отвечали быстрее, чем остальные, в тех случаях, когда подтверждали с помощью кнопки «я» гендерно — приемлемые характеристики или отвергали с помощью кнопки «не я» гендерно неприемлемые характеристики. Эти же традиционно гендерные субъекты отвечали медленнее остальных, когда подтверждали гендерно — неприемлемые характеристики или отрицали гендерно — приемлемые. Отсюда следует: у традиционно гендерных личностей есть готовность принимать решение на основе гендера о том, какие признаки согласуются с их «я — концепцией», а какие — не согласуются.

Быстрая реакция характерна для тех случаев, когда мышление соответствует стереотипам, и медленная, когда противодействует стереотипам. Сознание и стереотипы в подсознании могут соответствовать друг другу или конфликтовать. Из психологии известна возможность отрицательного подкрепления в случае несоответствия сознательного выбора стереотипам, когда стереотипы являются эмоционально значимыми. Наказание в прошлом за нарушение стереотипов поведения может выражаться в наказании себя отрицательными эмоциями в настоящем. Рассогласование с Я-концепцией сопровождается чувством стыда. Сознательное мышление при этом замедляется из-за отрицательных эмоций. Роль положительных эмоций в формировании стереотипов меньше, чем отрицательных, так как стереотипы навязываются преимущественно насильственными методами через отрицательное подкрепление. Ускорение мышления при использовании стереотипов при одинаковой направленности сознательного мышления и подсознательных стереотипов происходит за счет меньшего объема обрабатываемой информации, чем при отсутствии готовых стереотипов.

Автор совершенно справедливо указывает, что с потребностями, желаниями, способностями и интересами женщин следует считаться и принимать всерьез. Именно так я это формулировал сам, нигде не читая точно такой формулировки. Это, как пишет Сандра Бем, необходимо не только в смысле изменения отношения мужчин к женщинам, но и в смысле изменения отношения самих женщин к себе, в том числе к проблеме подчинения своей жизни мужьям и детям. С моей точки зрения, потребности, желания, способности и интересы женщин чаще всего в патриархальном обществе не принимаются всерьез в сексуальной сфере, где существует наиболее жестокое угнетение женщин. Именно здесь особенно пора их принять всерьез.

Сандра Бем говорит об андроцентричной минимизации женского тела. Под этим она понимает такие явления, как уменьшение груди, талии, снижение веса женщины, калечащее женщину уменьшение ступни женщин в Китае. Она говорит об амбивалентном (противоречивом) отношении к внешности женщины в патриархальном обществе, когда, с одной стороны, внешность женщин стараются сделать непохожей на внешность мужчин, а с другой стороны - навязываются андроцентричные тенденции, когда внешность женщин подводится под стандарт мужского тела. При этом такая минимизация направлена на то, чтобы женщина занимала меньше пространства. Это она связывает с ограничением потребностей женщин, в том числе сексуальной.

Выскажу свою точку зрения. Возможно, Сандра Бем преувеличивает роль биологических различий, и из-за завышенных к ним ожиданий, приписывает патриархату стремление их снизить, а не подчеркнуть и усилить. Пожалуй, не могу во многих случаях согласиться с ее оценкой многих стандартов внешности, как андроцентричных. Например, красивой обычно считается большая грудь, и существует мода на ее увеличение. Уменьшение объема талии также скорее усиливает биологические различия во внешнем виде между людьми разного пола, чем уменьшает их. Бинтование ног в Китае было призвано сделать женщин беспомощными и наоборот отдалить женщин от мужского стандарта. Но мода на снижение веса женщин и уменьшение объема подкожного жира, который в среднем больше у женщин, чем у мужчин, действительно может считаться направленной только на андроцентризм и считаться противоположной поляризации. Это может подтверждать правоту Сандры Бем, когда из-за андроцентризма патриархат меньше осуждает маскулинных женщин, чем фемининных мужчин. Андроцентризм может быть направлен в сторону подведения всех под мужской стандарт, противоположную поляризации, и в ряде случаев андроцентризм может даже стремиться уменьшить биологические различия между полами. Кроме того, бритье лица мужчинами не может считаться ни гендерно-поляризующим, ни андроцентричным, поскольку внешний вид людей обоего пола при этом сближается, и мужчины подводятся под стандарт внешнего вида, как отсутствие бороды и усов, характерный для женщин (в данном случае - это биологические особенности женщин). Небритость и большой вес тела могут ассоциироваться соответственно с отрицательными мужскими и женскими качествами, что свидетельствует о том, что нормы для женщин и мужчин не всегда являются андроцентричными и гендерно-поляризующими. Но тогда с чем они иногда связаны?
Может быть, иногда причины гендерных норм нужно искать за рамками патриархата, когда существует общий для людей обоего пола стандарт (например, отсутствие волос на теле, и небольшой вес тела), в котором нет ни андроцентризма, ни гендерной поляризации? Но при этом присутствует двойной стандарт внешнего вида, когда к женщинам предъявляются более жесткие требования, что всё же усиливает гендерную поляризацию. Только при этом не понятно, где искать истоки некоторых видов различия или сходства в нормах для людей различного пола, если они не связаны с патриархатом. Поэтому возникает вопрос, откуда, например, берутся требования к стройности женщин или бритью лица мужчин? Может быть, например, это когда-то облегчало выполнение физической работы людьми обоего пола, поэтому требования формально одинаковые, хотя разные по своей жесткости для людей разного пола? Многое здесь остается для меня неясным.

Говоря об ограничении женщин в открытом проявлении физиологической потребности или функции, автор утверждает, что в настоящее время это в первую очередь проявляется в подавлении аппетита, а раньше проявлялось в подавлении сексуального желания. Однако, хотя подавление сексуального желания женщин и уменьшилось во многих странах, но не ушло в прошлое. Это остается самой жестокой формой подавления женщин. Ни одна потребность не подавляется до такой степени, что значительная часть женщин не удовлетворяет эту свою потребность вообще, или ограничена в ее удовлетворении, или не удовлетворяет в течение длительного времени. Ее трудно сравнивать с жизненно-необходимой потребностью в пище, однако голод в развитых странах бывает гораздо реже, чем сексуальная неудовлетворенность женщин.

Сандра Бем верно отмечает склонность патриархального общества приветствовать гетеросексуальные отношения, где мужчина выше по статусу, связывая это с властью и сексуальным неравенством.

Справедливо отмечается, что объективизация женщины противодействует женской сексуальности. Навязывание женщине роли объекта, в том числе распространенные в обществе требования к внешнему виду, насаждают патриархальное угнетение женщин, в том числе сексуальное. Поэтому скажу, что когда говорится, что женщина «сексуальна» в значении «привлекательна как объект», это означает противодействие сексуальности женщины как субъекта в значении ее собственного сексуального влечения и удовлетворения. Изображение секса, но неравноправного, например, когда основное внимание уделяется внешности женщины, или собственно внешности, которое часто называется сексуальным, может быть антисексуальным с точки зрения интересов женщины.

Интересно указание автора, что феминистки-лесбиянки рассматривают только интересы женщин, и их не интересуют проблемы мужчин в патриархальном обществе. По-видимому, имеются в виду те, которые не верят в возможность равных гетеросексуальных отношений.

С оценкой интереса современного феминизма к различиям между женщинами связано приведенное в книге мнение Эстель Фридман о необходимости избегания тенденции ложного единения обоих полов и бОльшей разобщенности женщин.

Считаю, что, несомненно, в настоящее время существует разное понимание интересов людьми разного пола, связанное с их различными гендерными ролями. Но это является следствием социальных различий, и такую разность в понимании интересов необходимо преодолевать. Надо шире привлекать мужчин к борьбе против патриархата, осознавая, что у людей разного пола могут быть разные взгляды. Мужчины могут и обязаны выступать против патриархата и разделять феминистские взгляды. В то же время, к сожалению, многие женщины могут выступать против своего равенства с мужчинами. Конечно, у женщин и мужчин различный опыт жизни в патриархальном обществе, в условиях неравенства не в пользу женщин, но опыт мужчин тоже может быть полезным для преодоления системы. Необходимо стремиться к сближению интересов полов и прочих групп, к признанию существования в настоящее время социальных различий между разными группами, в том числе среди людей одного пола, как основы для преодоления и этих групповых различий, не ограничиваясь гендерными. Также необходимо стремиться к преодолению всех групповых различий, включая расовые и национальные, и развитию индивидуальности. Людям не надо быть похожими друг на друга, но не надо, чтобы эта непохожесть была связана с принадлежностью к определенной группе.

Автор говорит о том, что «биологические, психологические и исторические отличия женщин от мужчин вынуждают их делать выбор не в пользу карьеры, что в свою очередь, лишает женщин возможности доступа к экономике и политике. В последнем случае некого винить за женское неравноправие, а отсюда следует и отсутствие единодушия по поводу необходимости защищать женские права».

С моей точки зрения, необходимо осознание принуждения к выбору со стороны общества и защита прав женщин, в том числе там, где есть иллюзия свободы выбора. Не надо преувеличивать роль биологии, а психологические и исторические различия между полами - это частные случаи социальных различий. Винить всегда есть кого - это общественный порядок и люди, которые придерживаются этого порядка.

Автор касается вопросов позитивной дискриминации мужчин, считая, что такая точка зрения связана с признанием того, что мужчины и женщины разные. Сандра Бем связывает это с теми направлениями феминизма, которые выступают за сохранение различий в поведении между мужчинами и женщинами. Автор рассматривает в основном такое реальное биологическое различие между полами, как (не)способность к рождению детей. И только на такой биологической основе она считает возможной позитивную дискриминацию мужчин. Считаю, что ее можно применять шире - как средство компенсации существующих социальных различий и достижения сходства. Женщин и мужчин не следует считать биологически разными и применять дискриминацию мужчин, чтобы сохранить разность, как это делает патриархат, создавая женщинам некоторые привилегии, направленные на сохранение патриархата. Некоторые женщины могут видеть в позитивной дискриминации ценность в самой ее по себе, исходя как из феминистских, так и из патриархальных соображений. Однако думаю, что позитивную дискриминацию мужчин следует рассматривать только как временную меру. Причина сохранения гендерных различий, несмотря на юридическое равенство полов в ряде стран, в более глубоких социальных различиях, которые можно и нужно преодолеть, а не в биологических различиях, как это считают патриархально настроенные люди и некоторые сторонники феминизма различия. Эти социальные различия так глубоки, что формального равенства полов может быть недостаточно для их преодоления. Поэтому в ряде случаев возможен ряд привилегий для женщин, если существует уверенность, что они будут способствовать достижению равенства.

Сандра Бем не всегда полностью разделяет рождение детей и их воспитание, которым могут заниматься и мужчины. Оплачиваемый уход за ребенком она рассматривает как привилегию женщин, следующую из биологии. Это можно было бы связать с кормлением грудью, однако в книге положительно оценивается искусственное вскармливание, дающее женщине больше возможностей в выборе карьеры. Но все же автор выступает за сочетание оплачиваемого труда и воспитания детей людьми обоего пола.

Автор говорит о различиях в позициях гуманизма и феминизма по поводу гендерной поляризации и андроцентризма, если для гуманизма важнее вопрос о гендерной поляризации, ограничивающей оба пола, то для феминизма важнее вопрос об андроцентризме, ограничивающем женщин. По-видимому, такое направление радикального феминизма, как гуманистический феминизм, считает важным преодоление и того, и другого. Предполагаю, что гендерная поляризация приводит к тому, что в ряде случаев, хотя и реже, чем мужчины, в центр ставятся женщины. Это может относиться к традиционно-женским занятиям, или к традиционным для патриархата привилегиям женщин, служащих его сохранению и укреплению более существенного, чем эти привилегии, угнетения женщин.

В заключении книги говорится, что необходима «...больше, чем социальная революция, направленная на переустройство социальных институтов и создание новых дискурсов культуры. Гендерная деполяризация потребует психологической революции на уровне культуры...»