В книге Майкла Киммела «Гендерное общество», (Michael S. Kimmel. «The Gendered Society», New York – Oxford, Oxford University Press, 2000, русский перевод О.А. Оберемко и И.Н. Тартаковской, «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2006, приведено большое количество фактических данных о гендерных отношениях и гендерном неравенстве. Именно в этом заключается ценность данной книги. В то же время, автор придерживается точки зрения, что гендерные различия и неравенство формируют общественные структуры, а не индивидуальное поведение, связанное с наличием общественных стереотипов. На мой взгляд, признавая роль общественных структур в формировании гендерных различий и неравенства, следует также признавать роль индивидуального поведения. Автор приводит различные точки зрения по гендерным вопросам, в том числе сексистские. При осуждении автором сексистских высказываний не всегда присутствует аргументированная критика, во многих случаях они приводятся без комментариев. В конспекте данной работы я старался привести наиболее интересные данные из книги, а также в ряде случаев согласиться или поспорить с автором, а также подвергнуть аргументированной критике ряд сексистских высказываний других авторов, с которыми автор не согласен.

В предисловии к книге Игорь Кон пишет, что автор придерживается «социального конструктивизма, согласно которому все гендерные свойства и отношения задаются исключительно социумом». Игорь Кон утверждает, что он является сторонником «эклектической» позиции, согласно которой различия в поведении мужчин и женщин определяются как социальными, так и биологическими факторами. С моей же точки зрения, именно социальный конструктивизм, как идея о том, что поведение людей, в том числе гендерные особенности, формируются обществом и средой, может быть основой для преодоления гендерных различий и неравенства.

Майкл Киммел утверждает в своей книге, что гендерные различия не являются следствием неизбежных универсальных процессов биологического развития. Критикуются сексистские взгляды Джона Грея, что мужчины и женщины «думают, чувствуют, воспринимают, реагируют, любят, хотят и оценивают по-разному». Автор книги склонен считать, что различия между полами здесь незначительны. Выскажу свою точку зрения на этот вопрос. Различия могут вызываться обществом, но не природой. Но насколько они значительны? В сексуальном и любовном поведении существуют достаточно сильные различия, вызванные общественным неравенством. Сексуальная активность женщин подавляется, а сексуальная активность мужчин связывается обществом с агрессией. Потребности женщин подавляются, особенно сексуальные, в меньшей мере обществом развиваются другие потребности, которые считаются характерными для женщин. Общество объявляет менее биологически-значимые потребности более значимыми, и наоборот, для людей обоего пола, хотя во многих случаях объявляет значимыми разные потребности людей разного пола. У мужчин и женщин обществом формируются разные ожидания по отношению к удовлетворению потребностей, но остальная информация воспринимается примерно одинаково. Возможно создание обществом различных моральных критериев оценки различных явлений у мужчин и женщин, но это не означает, что мышление женщин и мужчин различно. Различны только многие исходные положения в гендерных вопросах, но способы построения умозаключений одинаковы.

Автор в начале книги делает два противоречащих друг другу заявления, что к женщинам и мужчинам предъявляются одинаковые критерии при повышении зарплаты, и что работа мужчины и работа женщины оцениваются по-разному. На мой взгляд, автор хочет показать, что мужчины и женщины одинаковы по своим ролям даже в условиях общественного неравенства, что неверно.

К сожалению, автор не подвергает сомнению утверждение о том, что у женщин и мужчин структурно разный мозг и химическое устройство мозга и различная латеризация - специализация полушарий. На самом деле нет доказательств, что разные функции полушарий, например, будет ли человек левшой, правшой, или оба полушария будут мало отличаться по функциям, определяются биологией, а не действием факторов среды. По некоторым данным различный обмен веществ в мозге женщин и мужчин был связан только с различиями в эмоциональной сфере. Однако эмоции - это физиологическая реакция на сравнение ожиданий и реальности, программируемая социально. Различия только в эмоциональной сфере подтверждают то, что различное «химическое устройство мозга» мужчин и женщин вызвано социальными факторами.

Автор утверждает, что различия между культурами намного более выражены, чем гендерные различия, и культурные особенности меняются со временем. Автор склонен преуменьшать социально-обусловленные гендерные различия, однако тот факт, что особенности гендерного поведения сильно зависят от места и времени, подтверждает их социальную обусловленность. Наряду с термином «социальный конструктивизм» автор употребляет также термин «дифференцирующая социализация» как противоположность биологическому детерминизму или биологическому эссенциализму, объясняющему особенности поведения людей, в том числе гендерные, биологическими факторами. Однако автор выступает против точки зрения, что мужчины и женщины разные, в том числе, потому что их так воспитывают. Он утверждает, что гендерное различие является продуктом гендерного неравенства, а не наоборот. С его точки зрения, ни различие, ни господство невозможно объяснить лишь разницей в социализации мальчиков и девочек в половые роли, типичные для мужчин и женщин.

На мой взгляд, не следует отрицать или преуменьшать социально-обусловленные различия в поведении женщин и мужчин. Такое отрицание означает отрицание ролей и стереотипов конкретных людей, различия и неравенство при этом считаются обусловленными только структурой общества. А это означает отказ от влияния на стереотипы людей и ограничение изменением преимущественно общественной, но не личной сферы отношений, характерное для либерального феминизма. В то же время признание наличия глубоких стереотипов и серьезных социально-обусловленных различий в поведении мужчин и женщин не должно быть отказом от преодоления этих различий, как в некоторых направлениях радикального феминизма. Майкл Киммел, на мой взгляд необоснованно, считает, что признание воспитанных различий как причины, а не результата, неравенства исключает его уничтожение из-за трудноизменяемых различий. Но на самом деле признание приобретенных различий в поведении может и должно быть основой для их преодоления. Общество не только наказывает людей за поведение, отклоняющееся от гендерных ролей, не только способствует развитию чувства страха перед наказанием, но и развивает у людей чувство стыда за поведение, отклоняющееся от общественных норм, когда поведение сохраняется даже в отсутствие общественных санкций за его нарушение. Для мужчин это больше защита собственной власти, для женщин - защита собственного угнетения. Однако, гендерные стереотипы есть у людей обоего пола, во многом независимо от наличия власти. Дело не только в воспитанных обществом эгоизме мужчин и не только в страхе женщин не соответствовать давлению общества и мужчин. От индивидуального выбора как мужчин, так и женщин зависит, будет ли их поведение укреплять патриархальное неравенство или его преодолевать. Однако при этом необходимо учитывать, что это неравенство не в пользу женщин и то, что женщины в большей степени являются жертвой своих гендерных ролей, чем мужчины. Необходимость для женщин преодолевать свои гендерные стереотипы иногда преуменьшается некоторыми направлениями как либерального, так и радикального феминизма. При этом в некоторых направлениях либерального феминизма больше делается акцент на необходимости свободы выбора и праве женщин вести себя патриархально, в некоторых направлениях радикального феминизма - на невозможности вести себя не патриархально. Но из дискриминации женщин вовсе не следует отсутствие необходимости преодоления женщинами своих гендерных ролей, а наоборот, их преодоление означает освобождение от дискриминации. В то же время, надо понимать, что отказ от гендерных ролей может вызвать наказание со стороны общества, как женщин, так и мужчин. Способность идти против гендерных ролей, и при этом успешно взаимодействовать с обществом, зависит от индивидуальных качеств, так же, как и гендерные роли, формируемые средой. Это усложняет проблему преодоления гендерных различий и неравенства, но не делает ее решение невозможным. В личной сфере отношений роль индивидуальных факторов особенно выражена, и различия нельзя считать только причиной, но не результатом неравенства. Но нельзя отрицать и того, что патриархат преувеличивает реально воспитанные различия между женщинами и мужчинами и обосновывает их биологическими факторами. В то же время, преуменьшение этих различий означает заниженные ожидания к степени изменения (преодоления) этих различий. Если различий было бы мало, бороться было бы особенно не за что. Представления о незначительных социально-обусловленных различиях в поведении связаны с идеей, что это только следствие неравенства. При этом отрицается та часть различий, которая является их причиной.

В начале книги автор выступает против воспитания андрогинного, негендерного и «отвратительного» существа, смешивая индивидуальные различия с гендерными, национальными и прочими. А в конце книги выступает против андрогинии и стремления лишить людей гендера из опасения, что все станут одинаковыми и потери гендеризованных признаков гендеризованными людьми. Говорится о необходимости дегендеризации качеств, а не людей.

Фактически высказывается идея снижения уровня гендерных различий до уровня национальных с сохранением национальных. Однако, на мой взгляд, последовательность в решении гендерного вопроса возможна только при полном отказе от гендерных и национальных различий. Считать гендерно-нетипичные качества качествами другого биологического пола некорректно, но также и даже более некорректно считать гендерно-типичные качества качествами своего пола. А индивидуальные различия возможны и при отсутствии национальных и гендерных. Автор опасается принудительного равенства, но равенство не обязательно может быть принудительным. Стремление автора сохранить мужскую идентичность схоже с культурным феминизмом, стремящимся сохранить женскую идентичность, и выражается в идее принадлежности к группе и сохранении ее культуры, на мой взгляд, эта идея противоречит идее равенства. Говоря о дегендеризации качеств, а не людей, автор считает допустимым, что общество может считать разным типичное поведение у мужчин и женщин. При этом признаётся право гендерно-нетипичного поведения, исходя из идеи «свободы выбора» патриархального поведения для людей обоего пола. Однако, поведение, укрепляющее патриархат, укрепляет неравенство и несвободу. Выступая против сепаратизма в феминизме, автор, выступая за сохранение ряда гендерных различий, неизбежно поощряет разделение мужчин и женщин. Также, на мой взгляд, гендерные различия неизбежно приводят к конфликтам между людьми разного пола. Сохранение гендерной поляризации замедляет движение к гендерному равенству - в условиях патриархата поляризация способствует неравенству. В отличие от взглядов, типичных для культурного феминизма, у автора меньше тенденция к сохранению гендерных ролей, и больше акцент на сохранение маскулинности, что связано с некоторой непоследовательностью в преодолении мужских гендерных ролей. Впрочем, поведение людей определенного пола не считается автором ни лучше, ни хуже поведения людей другого пола. Однако считаю, что гипотетическое равенство в условиях различий, которое автор считает возможным, было бы ограничением людей обоего пола и взаимным угнетением. Кроме того, гендерная поляризация неизбежно приводит к навязыванию гендерных качеств обществом, хотя автор и выступает против этого.

Указывается, что привилегии, в том числе привилегии мужчин, остаются невидимыми, и свои привилегии люди склонны отрицать. Критика собственных привилегий воспринимается как объективность, а не как заслуживающий одобрения поступок, хотя с моей точки зрения критика любой группы, не только привилегированной, к которой принадлежит человек, может быть воспринята как «объективная».

Автор верно указывает, что с раннего возраста мальчиков учат, что насилие не просто приемлемо в качестве формы разрешения конфликта, но и вызывает восхищение. Указывается, что, игнорируя мужественность, позволяя ей оставаться невидимой, мы никогда полностью не поймем гендерные проблемы, не говоря уж об их решении. Указывается, что на работе роль гендерных различий меньше, чем дома (в быту). Женский язык рассматривается как язык безвластия. Когда у женщины те же самые возможности, связи, наставники и шансы для продвижения, что и у мужчины, то она ведет себя подобно мужчине. В ситуациях, когда у мужчин нет соответствующих возможностей, то они ведут себя стереотипно «по-женски». При этом снова утверждается, что гендерное поведение людей определяет ситуация наличия или отсутствия власти, а не гендерная социализация. Статистические различия между мужчинами и женщинами по мнению автора генерирует структура общества и общественные организации, а не гендер.

Утверждается, что женщину, которая поступает не в соответствии с гендерными ролями, например, не соответствует привычным требованиям к женской одежде, мужчины не воспринимают как партнера в личных отношениях.

Однако, на мой взгляд, это может быть связано с непоследовательностью женщин в отказе от гендерных ролей. Например, с поиском женщинами мужчин, соответствующих мужским гендерным ролям - такие мужчины с большей вероятностью будут искать женщин, соответствующих гендерным ролям, или с нежеланием брать на себя ответственность, которая считается мужской. Сохранение женщинами патриархальных ролей может быть поводом для мужчин сохранять патриархальную власть. На мой взгляд, женщинам необходимо менять свой круг общения и воздействовать на поведение мужчин. У женщин здесь во многом может быть больше возможностей - из-за того, что «сила» женщин осуждается меньше, чем «слабость» мужчин, и из-за того, что женщине может быть легче найти мужчину, чем мужчине женщину, что является побочным следствием подавления активности женщин в отношениях. Но у женщин в условиях патриархального подавления здесь может быть больше внутренних стереотипов, препятствующих взаимодействию с обществом. Таким образом, с моей точки зрения, следует помнить, что женские гендерные стереотипы - это один из способов насаждения патриархального неравенства, и от собственного поведения женщин зависит степень их освобождения от этого неравенства.

Цитируется и критикуется сексистская точка зрения У.Л. Тейлора 1871 года «мы не можем не настаивать на важности того, чтобы женщины воспринимали свои месячные как периоды нездоровья». Говорится о политике предменструального синдрома, направленной на ущемление женщин. Однако высказывание в очередной раз мужчиной-феминистом точки зрения о том, что дискомфорт женщины в период менструации связан с социальными факторами, звучит несколько забавно. Мнение женщин по этому вопросу звучит более убедительно. Хотя предположения о том, что физиологические особенности женщин могут быть только формальным поводом для социального приписывания женщинам беспомощности, могут выдвигать люди обоего пола.

Осуждается точка зрения 19 века, что женщина может достичь интеллектуального уровня среднего мужчины только за счет здоровья, эмоций и морального состояния. Трудно понять, что имелось в виду. Возможно, этот автор, приписывая женщинам низкие способности, предъявлял более высокие требования к здоровью, якобы необходимые для достижения тех же способностей. Говоря об эмоциях, возможно, он считал, что женщинам необходимы другие качества и другие способы достижения успеха на работе, по сравнению с мужчинами. Вероятно, он видел какие-то положительные следствия следования традиционным моральным правилам и мифическую биологическую связь между моральными качествами и способностями.

Приводятся данные, что у 56 % школьниц в предменструальный период показатели учебы не изменяются, у 27 % ухудшаются, а у 17 % улучшаются. Это говорит о слабом влиянии данной особенности физиологии женщин на их способности и о том, что такое влияние может быть связано с социальными факторами.

Осуждается сексистская точка зрения, что женщин не так быстро можно увлечь поверхностной информацией. На мой взгляд, общественные стереотипы приписывают женщинам непостоянство. При этом не обращают внимания на ряд постоянных особенностей поведения, которые соответствуют общественным ожиданиям. На самом деле, женщин больше учат выражать согласие с различными точками зрения, чтобы соответствовать представлениям о «слабости» или о стремлении избегать конфликтов, что может восприниматься как «непостоянство».

Утверждается, что среди гениальных математиков гораздо больше мужчин, чем женщин. Однако неясно, считает ли автор это следствием социальных или биологических факторов. С моей точки зрения это следствие общественного неравенства, а не биологических различий.

Автор справедливо выступает против калечащей операционной хирургии детей-интерсексуалов. Критикуются эсенциализм тех направлений в феминизме, которые объясняют биологическими факторами различия в поведении мужчин и женщин и эссенциализм геев. Утверждается о выгодности мужчинам-гомосексуалам идеи о врожденности гомосексуальности и выгодности лесбиянкам идеи о социальном ее характере. Автор считает социально-обусловленной как гомосексуальность, так и гетеросексуальность.

На мой взгляд, различия среди лесбиянок и геев в точке зрения на гомосексуальность связаны с тем, что в обществе существует дискриминация женщин, однако по отношению к мужчинам больше выражена гомофобия. При этом общество старается сделать разными мужчин и женщин и сделать одинаковыми с гетеросексуалами геев и лесбиянок. Поэтому в движении за гендерное равенство, в том числе в направлениях феминизма, выступающих за женскую гомосексуальность, как за борьбу с патриархатом, преобладают взгляды о биологическом равенстве полов, их социальном неравенстве и гомосексуальности, как о социальном выборе. А мужчины-гомосексуалы на первое место ставят вопрос о праве отличаться от мужчин-гетеросексуалов, поэтому они склонны рассматривать свое поведение, как биологически-обусловленное. С моей точки зрения необходимо признание идеи о социальной обусловленности любого поведения. Она не только является основой для преодоления гендерной дискриминации, но и является основой для преодоления дискриминации гомосексуалов обоего пола. Преследование гомосексуалов связано с тем, что их поведение угрожает стабильности патриархата. Преодоление патриархата в интересах всех людей, независимо от того, людей какого пола они любят.

В книге говорится, что половина в джинсах бегает в кроссовках или ботинках, в то время как половина в юбках ковыляет на шпильках.

Приводятся данные об обществах, где в сексуальных отношениях нет угнетения женщин, характерного для большинства обществ. Автор пишет, что в одном из племен мужчины и женщины в равной степени сексуальны, однако отношения домашние и неромантичные. Существует инфантицид девочек и мужское многобрачие.

Инфантицид девочек может быть связан с тем, что их в основном по социальным причинам считают менее ценными работниками, чем мальчиков, а не с сексуальным общественным неравенством. «Домашние и неромантичные» отношения, возможно, означают низкую избирательность в выборе партнера и брак не по любви. Многоженство может быть связано с неравноправием женщин и мужчин в других сферах, кроме сексуальной. Возможно, при этом ограничивается сексуальность части мужчин, если многоженство не связано с подавлением женской сексуальности. Однако присутствие патриархального неравенства в других сферах вызывает сомнения в возможности сексуального равенства в упоминаемом автором обществе.

В другом племени по данным автора женщины выступают инициаторами сексуальных отношений, мужчины больше следят за внешностью и оцениваются по внешним данным, чем женщины, больше, чем женщины, склонны к кокетству. Но опять же присутствует многоженство, что вызывает сомнения в более высоком сексуальном статусе женщин. Девочки 10-11 лет там «более интеллектуальны и инициативны», то есть, в отличие от предыдущего общества, у женщин более высокий статус в других сферах, кроме сексуальной.

Впрочем, в условиях патриархата часть женщин может быть полигамной, но в этих обществах это не является общественной нормой для большинства. Более низкий спрос на секс того пола, который подавляется обществом в сексуальных отношениях, может способствовать полигамии тех, кто вступает в сексуальные отношения, и отказу от сексуальных отношений остальных представителей того же пола. Но женщины в патриархальном обществе осуждаются за многобрачие. Также одобряется брак в независимости от сексуальной активности и сексуальных интересов женщин. Однако не исключено, что подавление сексуальности мужчин, а не женщин, при одобрении полигамии части мужчин и одиночества остальных, является возможным. При этом мужчины могут обладать более высоким статусом и ответственностью в материальной сфере. Такое общество может сочетать более высокий сексуальный статус женщин и одобряемую полигамию мужчин. Однако, вполне вероятно, что на самом деле в данном обществе существует традиционный патриархат с подавлением женской сексуальности. Тем не менее, эти данные говорят о связи сексуального равенства с равенством в других сферах. Чем выше права и статус женщины в других сферах, тем, как правило, выше ее права и статус в сексуальных отношениях.

Рассматривается марксистская точка зрения об объективной неизбежности патриархата в определенных исторических условиях и утверждается, что

капитализм способствует патриархату.

Приводятся данные об одном из жестких патриархальных обществ, где существует тенденция «вознаградить всех мужчин, за исключением неадекватных и трусливых, услугами женщин» и в то же время существует инфантицид девочек.

Выскажу свою точку зрения. С одной стороны уменьшение числа женщин жестоким способом, так же, как и жесткое ограничение женской сексуальности, не способствует увеличению возможностей мужчин вступить в сексуальные отношения. Но это относится только к тем обществам, где у женщин существует относительная свобода выбора. В условиях принуждения женщин к неравноправному сексу уменьшение числа женщин может способствовать усилению их эксплуатации. При этом сексуальная активность женщин подавляется и не ожидается от женщин. Фраза «вознаградить услугами» означает ориентацию на интересы только мужчин, и ее употребление, на мой взгляд, некорректно. В случае инфантицида женщин система более устойчивая и жесткая, как и в случае патриархального осуждения проституток, способствующего усилению их эксплуатации.

Рассказывается о таком обычае, как кувада, распространенном в некоторых странах, когда мужчины кормят грудью детей в результате следования определенной диете (вероятно, употребление продуктов, содержащих эстрогены), а также подвергаются ряду ограничений в период беременности жены.

Автор считает, что таким образом отец заявляет о своих правах на ребенка, что характерно для патриархата. Однако на самом деле это может быть определенной компенсацией биологического и социального неравенства, когда отец действительно больше участвует в воспитании детей. Но, возможно, это означает строгие моральные нормы для людей обоего пола, что в условиях неравенства ограничивает женщин, например, в сексуальной сфере. Впрочем, необходимо больше данных об этом обычае, чтобы судить о нем с уверенностью.

Обычай ношения чадры (паранджи) связывается с ограничением сексуальности женщин, что действительно происходит. Приводятся слова мусульманских консерваторов, где смешивается слово «сексуальность» в значении «сексуальное влечение и удовлетворение женщин» и «представления об их сексуальной привлекательности». На мой взгляд, когда говорится, что «женщина выглядит сексуально», при этом подразумевается сексуальное неравенство, что секс нужен мужчине, но не женщине. Для ряда религий характерно приписывание женщине сексуальности с ее осуждением, что способствует ее подавлению. Впрочем, и отрицание сексуальности также служит подавлению сексуальности женщин. А в таком смешении значений слова «сексуальность» женщинам приписывается эксгибиционизм, отрицается, что оценка женщины по внешности насаждает неравенство, в том числе сексуальное. Связанный с этим призыв скрывать лицо снимает ответственность с мужчин за сексуальную эксплуатацию женщин, связанную с оценкой их внешности. Сокрытие внешности так же означает акцент на внешности, как и ее подчеркивание. Оно означает страх патриархальных консерваторов перед наличием у женщины представлений даже о неравноправном сексе (его неравноправность отрицается), связанным с оценкой женщин по внешности, и направлено на ограничение женщин в сексуальной и прочей сферах.

Упоминается одно из обществ (индейцы США), где были элементы матриархата (у женщин по данным автора, был более высокий статус), при этом часть людей обоего пола могла вести себя как «третий пол», не следуя гендерным ролям мужчин и женщин. Женщины с точки зрения автора обладали в этом обществе сексуальной свободой. По-видимому, это общество было более равноправным, чем традиционные патриархальные общества, если люди имели возможность отказаться от гендерных ролей.

Упоминается о существовании представлений об отождествлении роли женщины с ролью «пассивного» мужчины-гомосексуала, когда говорится, что мужчины «овладевают» женщинами или «пассивными» гомосексуалами.

На мой взгляд, это связано с отрицанием женской сексуальности, при этом только пассивная роль действительно означает эксплуатацию и отсутствие удовлетворения. Однако в реальности женщина может играть любую роль. Для части женщин вагинальный секс действительно не приносит удовлетворения, им для удовлетворения необходимы другие формы секса. Однако некоторые женщины могут получать удовлетворение от вагинального секса, считать его пассивным для женщины некорректно. В патриархальном обществе происходит противопоставление пассивности и активности, что означает отношения неравенства, хотя на самом деле партнеры в разное время могут играть разные роли. Слово «овладевают», которое приводится автором, означает противопоставление приписываемых мужчинам давления, насилия, «активности» и эксплуатации; и сопротивления и пассивности женщинам. С женщинами могут отождествляться «пассивные» мужчины-гомосексуалы. Женщинам и «пассивным» мужчинам-гомосексуалам приписывается отрицательное отношение к сексу. «Активное» поведение, чтобы «добиться» секса, отождествляется с сексуальными действиями, выгодными только одной из сторон, а возможность равноправных отношений в таких сексистских выражениях отрицается.

Хотя и признаётся, что различные виды сексуальной активности могут происходить в различном порядке, автор не свободен от представлений о «прелюдии», что означает ориентацию преимущественно на вагинальный секс. Такие представления ущемляют интересы женщин.

Утверждается, что существуют общества с более высокой сексуальной активностью женщин, чем мужчин. Подтверждение существования таких обществ может быть важным доказательством того, что различия в уровне сексуальной активности и шансах на удовлетворение мужчин и женщин связаны с социальным неравенством, а не с биологическими различиями мужчин и женщин.

Автор критикует роль охоты, которой якобы не могли заниматься женщины, в возникновении патриархата, говоря о приспособлениях, которые давали возможность женщинам переносить детей во время работы. Кроме охоты, были другие, не менее важные занятия. Их можно было совмещать с воспитанием детей.

Добавлю, что, несмотря на роль кормления грудью, воспитание детей считалось женским занятием во многом по социальным причинам. Мужчины также могут воспитывать детей. На мой взгляд, исключение женщин из охоты это скорее акт дискриминации женщин и следствие патриархата, чем его причина.

Автор пишет, что Кэрол Гилиган подчеркивала социальные причины формирования «этики заботы», к которой по ее мнению склонны женщины, и «этики справедливости», к которой склонны мужчины, когда идею об этих различиях пытались использовать для дискриминации женщин. Однако Майкл Киммел считает, что исследования не подтвердили этих различий в этике. Идеи Гиллиган использовались феминистками-эссенциалистками, придерживающимися точки зрения о биологической обусловленности различий в поведении мужчин и женщин.

Автор утверждает, что мужское и женское использование языка не лучше и не хуже, однако с моей точки зрения любое связанное с гендером использование языка хуже, чем гендерно-нейтральное. Автор также утверждает, что особенности использования языка связаны с относительной властью в данной ситуации.

Интересен приведенный автором юмористический тест для определения «синдрома навязчивой мании доминирования» мужчины, составленный Полой Каплан. В тесте говорится о таких традиционно-мужских гендерных качествах, как неспособность завязать значимые отношения (по-видимому, имеются в виду эмоционально значимые); неспособность идентифицировать и выражать диапазон своих чувств; неспособность точно идентифицировать чувства другого человека (однако, некоторые исследования показали, что на самом деле мужчины идентифицируют чувства несколько лучше, чем женщины, по причине гендерных различий. Но, возможно, что мужчины меньше считаются с чувствами других людей). Говорится также об «инфантильной тенденции приравнивать большие груди женщины к ее сексуальной привлекательности», однако не буду комментировать это юмористическое утверждение.

В книге утверждается, что обнаружены 4 достоверных различия в поведении мужчин и женщин.

1) девочки имеют относительно более высокие вербальные способности

2) мальчики имеют более развитые визуальные и пространственные способности

3) мальчики добиваются большего успеха на математических испытаниях

4) мальчики более агрессивны, чем девочки

Однако здесь возможна предвзятость, направленная на выявление якобы биологических различий. Обратной стороной отрицания или преуменьшения существенных социальных различий в поведении женщин и мужчин, характерной для автора, может быть объяснение биологией реально обнаруженных различий. Особенно, если существует модная сексистская теория, приписывающая женщинам и мужчинам несуществующие биологические различия.

Автор пишет, что больше физических наказаний способствует развитию агрессивности у мальчиков. Также мальчики получают больше наказаний и похвалы, чем девочки.

С моей точки зрения агрессия при воспитании действительно может вызвать ответную агрессию у мальчиков. Отсутствие подкрепления (угашение) или словесные наказания могут действовать сильнее, чем физические наказания. Также сильнее, чем наказание, может действовать отрицание возможности определенного поведения, например, агрессивного поведения у девочек. Больше похвалы, которое получают мальчики, может означать поощрение агрессии и компенсировать большее число наказаний.

Автор приводит теории о склонности мужчин к фашизму, расизму и авторитаризму в результате «нарушения гендерной идентичности».

С точки зрения таких сексистских теорий внутренне женственные, но внешне мужественные мужчины нуждаются в гипермаскулинности, чтобы «справиться с чувством уязвимости»

На мой взгляд, такая точка зрения связана с приписыванием женщинам агрессивности и отрицательных качеств, которые не реализуются. Это связано с завышенными ожиданиями к агрессивности мужчин и оправданием отсутствия власти у женщин. При этом женщинам одновременно приписывается слабость и агрессивность. Такие представления переносятся на якобы женственных мужчин. Считается, что у мужчин существует необходимость доказывать маскулинность. Реальная агрессивность мужчин считается справедливой и направленной на защиту добра. Мужчинам приписывается правильная мотивация, а женщинам - неправильная, что переносится на мужчин-диктаторов. В то же время жесткость диктаторов воспринимается как внешне мужское поведение. Внутренняя мягкость отождествляется со слабостью воли и морали, что связано с завышенными требованиями к моральным качествам женщин. На самом деле у диктаторов скорее сильный и агрессивный характер, чем слабый. А несправедливость их действий вовсе не означает «женственности».

Также подобные авторы утверждают, что внешне женственные и внутренне мужественные мужчины - творческие личности; надо быть уверенными в себе, чтобы «отклоняться» в сторону женственности.

С моей точки зрения, такие авторы, приписывая женщинам неправильную мотивацию, приписывают мужчинам правильную мотивацию. Происходит приписывание силы мужчинам, следующим общественным стереотипам, и слабости - не следующим стереотипам с отождествлением слабости с женским, а силы - с мужским поведением. Отрицается то, что некоторые маскулинные качества противоречат способностям к творчеству, хотя на самом деле подлинное творчество подразумевает отсутствие цинизма, насаждаемого в патриархальном обществе у мужчин. Но людям обоего пола необходим высокий статус для реализации творческих способностей, что означает наличие некоторых традиционно-маскулинных качеств. Возможно, для склонности к творчеству необходимы уверенность в себе, сила характера, но не агрессивность. Однако, формально отмечая противоречие творческих качеств традиционной маскулинности, авторы данных теорий считают их несущественными, вторичными, внешними.

Автор утверждает в книге, что развитие гендерной идентичности может привести к неудачам, особенно для мужчин.

С моей точки зрения маскулинности может быть сложнее следовать, чем фемининности, так как часто бывает более сильное осуждение несоответствия мужчин маскулинным стандартам поведения, чем несоответствия женщин фемининным стандартам. Но следование женщинами традиционно-женским гендерным ролям приводит к их дискриминации. Автор, возможно, говорит о неудачах формирования роли, а не о неудачах в достижении статуса в обществе. Однако, «неудача» в степени соответствия роли - это общественные представления в связи с гендерными стереотипами.

Майкл Киммел пишет о двух крайностях — рефлексивной пассивности («Общество сделало меня таким») и импульсивном гипериндивидуализме — («Каждый может делать все, что хочет»), направленных на то, чтобы избежать индивидуальной ответственности.

Я это понимаю так, что феминизм, как любое движение, выступающее за реформы в обществе, негативно оценивает общественные стереотипы (и это правильно). А свобода выбора оценивается позитивно. На самом деле, это очень хорошо, когда она действительно есть, только считаю, что надо видеть случаи, когда общество ее ограничивает. Их надо видеть, чтобы осознать и преодолеть это ограничение. И, если кто-то разделяет взгляды некоторого реформистского движения, то существует опасность следования традиционным ролям, которое может рассматриваться, как результат воздействия общества, если считается, что воздействие общества так сильно, что его невозможно преодолеть, так и идее свободы выбора, когда принуждения со стороны общества не видно. Поэтому обе эти крайности могут способствовать сохранению следования гендерным ролям в поведении, если речь идет о вопросах феминизма и гендера.

Автор считает, что нельзя считать людей как полностью зависимыми от общества, отрицая возможность свободного выбора, так и полностью независимыми от него, когда влияние общества не осознаётся, а значит, не может быть преодолено. А результат этих двух крайностей один и тот же.

Цитирую автора:

Когда мы впервые узнаём, что гендер является социальной категорией, мы часто понимаем это так, что мы, как индивиды, не ответственны за то, что делаем. «Общество сделало меня таким, — можем мы сказать. — Это не моя вина». (Часто это обратная сторона другого ответа, который нередко можно услышать: «В Америке каждый может делать все, что хочет», или «Это — свободная страна, и каждый имеет право на свое собственное мнение».) Обе эти риторические стратегии выражают то, что я называю рефлексивной пассивностью и импульсивным гипериндивидуализмом, и используются для того, чтобы избежать индивидуальной ответственности. Обе они поэтому ведут к неверному пониманию задач социологии. Когда мы говорим, что гендерная идентичность социально конструируется, мы в действительности имеем ввиду, что наши идентичности — это текучие сочетания значений и типов поведения, каковые мы конструируем, исходя из ценностей, образов и предписаний, которые находим в окружающем мире. Наши гендерно сформированные идентичности одновременно и добровольные — мы выбираем, кем хотим стать, и вынужденные, потому что на нас оказывают давление, нас вынуждают, нам разрешают или, наоборот, часто физически заставляют выполнять определенные правила. Мы не выдумываем правил, которым следуем, но и не скользим гладко и без усилий по предписанным нам маршрутам.

Для некоторых процесс становления взрослым мужчиной или женщиной в нашем обществе — спокойный и почти незатруднительный дрейф в «русло» определенного поведения и установок, которые кажутся нам знакомыми, как наша кожа. Для других этот процесс — бесконечная пытка, кошмар, в котором приходится жестоко подавлять нечто внутри себя, чтобы удовлетворить других — или просто чтобы выжить. Для большинства же из нас, тем не менее, опыт становления оказывается чем-то средним: есть то, что мы любим и с чем не расстанемся, и есть качества, которые мы вынуждены преувеличивать за счет других.

В книге говорится о снижении агрессивности мужчин в пожилом возрасте по социальным причинам в связи с тем, что их сражения закончились.

С моей точки зрения, это связано со снижением статуса и соответствующих ожиданий. В этом возрасте агрессивность мужчин перестает одобряться, мужчины пожилого возраста не считаются в такой степени сильными и агрессивными, как в молодом возрасте. Патриархат часто смешивает понятия силы и агрессивности. Но есть некоторая разница - пожилым мужчинам не приписываются некоторые женские качества.

Автор говорит о социальном конструкционизме, что фокус внимания в рамках данного подхода сосредоточен не на индивиде, а на взаимодействии, отношениях власти, социальных институтах. Автор утверждает, что идея самопритеснения возлагает ответственность на жертву результата воспитания в детстве.

Однако, на мой взгляд, формирование индивидуального поведения обществом и средой не означает отрицания индивидуальной ответственности. Поведение формируется и меняется не только в детстве, его изменение у людей обоего пола возможно и необходимо для преодоления гендерного неравенства. Личную сферу и различия в поведении в ней изменить сложнее, чем в общественной сфере, но также необходимо. Необходимо признать приобретенность особенностей поведения, в том числе гендерных, и возможность их изменения, а не только изменения ситуаций и структуры общества.

Автор утверждает, что женщины, обладающие властью, склонны к развязыванию войн не меньше, чем мужчины. Это связано с тем, что в существующих общественных институтах женщины могут добиться успеха, только действуя по мужским правилам. Автор считает, что если все во власти будут женщинами, то насилия было бы меньше. Однако с моей точки зрения, если у власти только один пол, неважно какой, то люди этого пола будут воспитываться более агрессивными. Преодоление агрессивности во власти возможно только в условиях гендерного равенства.

Рассказывается о работе Барбары Мак-Клинток в области цитогенетики, сделавшей открытие, исходя не из представлений об иерархии, характерных для мужчин в патриархальном обществе, а из представлений о взаимодействии. Автор назвала это «женскими методами» и доверием «своей интуиции». На мой взгляд, необходимо преодоление сексистских представлений и формирование точки зрения, общей для людей обоего пола. В ней должны быть представления об отношениях и явлениях, лишенных иерархии. А интуиция обычно приписывается женщинам в тех же случаях, когда мужчинам приписывается логика, разница между «интуицией» женщин и «логикой» мужчин вымышленная, а не реальная.

Автор пишет, что физическое отделение мужчин от женщин само создает оправдание для того, чтобы их разделить.

С моей точки зрения разделение усиливает действие всех гендерных стереотипов и гендерную поляризацию. Гендерная поляризация в условиях андроцентризма усиливает андроцентризм. Взаимодействие людей разного пола может уменьшать гендерные стереотипы, а разделение этому препятствует. Разделение может основываться на приписываемых качествах и укреплять их. В условиях разделения больше вероятность различного отношения к людям разного пола и навязывания различных ролей вместо общего подхода. Кроме того, ограничение отношений мужчин и женщин в условиях патриархального подавления сексуальности женщин способствует усилению этого подавления.

Автор пишет о требованиях к работнику как к «гендерно-сформированному мужчине», или как к маскулинному человеку любого пола, который отказывается от детей или их воспитания. В то же время указывается, что отказ женщины от женственного поведения может приводить к ее проблемам на работе в условиях патриархата. На работе поддерживается постоянство неформальной группы мужчин, и устанавливаются границы для женщин. Создается впечатление гендерной нейтральности, но в реальности происходит ориентация на маскулинные ценности в работе.

В книге определяется термин «трансгендеры» - люди, чувствующие себя представителями иного пола, чем врожденный биологический, но не собирающихся изменять свой пол хирургическим путем.

Автор говорит, что сексуальное насилие является источником идеи, что женщины нуждаются в защите, как уязвимая группа.

На мой взгляд, это связано с общей агрессией (не только сексуальной), воспитываемой у мужчин, и она становится поводом для идеи защиты женщин мужчинами. Физическое насилие поощряется в условиях отсутствия реальной законодательной защиты. Мужчинам приписывается сила характера и агрессивность, которые не отделяются друг от друга, а женщинам - слабость и неагрессивность. Женщинам приписывается невозможность играть по правилам общества (нормой для поведения в обществе объявляется маскулинный стандарт поведения), и их призывают ограничить себя только семейной сферой. Мужчины считаются неспособными к заботе о близких людях. Женщинам приписывается невозможность противостоять агрессии мужчин, в том числе сексуальной. Отчасти это связано с различием в средней физической силе и социальным поощрением физического насилия, отчасти с прочим общественным неравенством. Отрицается женская сексуальность, а мужчинам приписывается сексуальная агрессия и навязывается связь секса и агрессии. Общество считает допустимой сексуальную агрессию как наказание женщин, не соответствующих гендерным ролям, особенно в сексе. И при этом призывает к «защите» других «хороших» женщин, которые соответствуют этим гендерным ролям. Насилие рассматривается как вероятное наказание, которого могут избежать женщины при «правильном» поведении. Ограничение женщин в сексе способствует их ограничению в других сферах. Мужчины также отчасти разделяются на «хороших» и «плохих», но с фактическим поощрением «плохих» насильников, противопоставляемым «хорошим» «защитникам». Поощряются некоторые формы насилия мужчин и ограничиваются те, которые противоречат стабильности системы.

Автор пишет, что гендер не вещь, которой обладает каждый, а набор действий, который каждый делает. Однако, на мой взгляд идея обладания качествами не противоречит идее действия. По определению психолога Ю.М. Орлова - «черта характера - привычка действовать определенным образом в определенной ситуации». Также он говорил, что следует анализировать не сущность, а поведение. Нельзя говорить о том, что мужчины и женщины имеют одинаковые черты, они различаются в результате воспитания, но эти различия необходимо преодолевать.

Автор цитирует Мессершмидта - мы производим формы поведения, воспринимаемого другими в той же самой непосредственной ситуации как мужское и женское. С точки зрения автора ситуация создается социальными институтами и структурой общества.

Утверждается, что приданое (Европа) связывало женщину экономически с семьей, и противопоставляет ему право женщины сохранять имущество при вступлении в брак и при разводе (США). По-видимому, право на приданое терялось при разводе.

Указывается, что домашнее хозяйство было более равноправным, чем при переходе к занятости мужчины в промышленности. При переходе от домашнего хозяйства к промышленному женщина сосредотачивалась на домашней работе и воспитании детей, а мужчина - на работе на производстве.

В 1890 только 2 % замужних женщин в США работали вне дома, в то время как в России по данным Ричарда Стайтса в 1880-е годы женщины составляли 25 % от общего числа рабочей силы, а в 1914 г. - 40 %.

В книге сказано о предпочтении детей своего пола в общении после первого года в школе. По моим наблюдениям это было наиболее выражено в средних классах. В средних классах проявляются гендерные различия, а в старших - потребность в общении между полами.

Автор пишет об отталкивании женственности мальчиками и принятии женственности, но не отталкивание маскулинности девочками.

С моей точки зрения, это связано с негативным отношением к женственности, связанным с андроцентризмом. Кроме того, воспитание мальчиков матерями сменяется в более зрелом возрасте «воспитанием» другими мальчиками и общественными структурами.

По мнению автора книги, для достижения равного участия женщин и мужчин в домашней работе мужчинам необходима поддержка жен, своих друзей-мужчин и коллег и освоение мужчинами навыков работы по дому.

Пишется об отсутствии отрицательных последствий для детей, находящихся в дошкольных учреждениях.

Приводятся высказывания противников общественного воспитания детей, утверждающих, что приравнять зарплату «замены» матери все равно, что приравнять ценность жены к цене проститутки.

С моей точки зрения это отражает отношение к сексу, как к работе женщины для мужчины. При этом возможно «добровольное» подчинение, а возможно, материальное обеспечение женщины мужчиной, но в любом случае это сексуальное угнетение женщин. Воспитание детей считается при этом женской работой. Сторонники такой точки зрения думают, что невозможно воспитание детей никем, кроме родителей, особенно кроме матерей. Ценность сексуальных отношений у автора высказывания выше проституции только для мужчин, интересы женщин он отрицает.

Автор книги приводит данные, что более эгалитарные взгляды по гендерному вопросу бывают у детей работающих матерей. В книге говорится о праве на информацию о контрацепции. Утверждается, что последствия сексуального образования - понижение сексуальной активности. Однако, я не считаю, что сексуальное образование должно ставить такие цели. Автор утверждает, что девушки в подростковом возрасте обычно вступают в сексуальные отношения с мужчинами старше себя, связывая это с сексуальным хищничеством мужчин. Но это противоречит данным, что в среднем женщины начинают заниматься сексом позже мужчин, кроме некоторых развитых стран. Тем не менее, возможно, что сильное возрастное неравенство часто бывает в раннем возрасте, и ряд таких случаев не противоречит средней картине.

Автор утверждает, что необходимости рождения ребенка именно в браке при развитии социального обеспечения нет.

На мой взгляд, это связано с тем, что в развитых странах снижается число браков по экономическим причинам с постоянной или временной экономической зависимостью женщин от мужчин. Но остаются другие причины заключения браков. Социальная защита, включая дошкольные детские учреждения, предоставляет больше возможностей для личной свободы женщин не только по причине экономической независимости от мужчин. Роль социальной защиты связана с тем, что она развивается быстрее, чем тенденция воспитания детей отцом.

Автор пишет о бедности, как о причине и следствии как воспитания детей только матерями в семьях без отца, так и преступности, опровергая прямую связь между воспитанием только матерью и склонностью их сыновей к преступности.

С моей точки зрения, не все люди могут избегать агрессии в условиях низкого уровня жизни. Однако у мужчин она все равно воспитывается в большей степени при том же уровне жизни. Разводы могут быть следствием бедности мужчин и с меньшей вероятностью женщин, бедность женщин может быть следствием развода. Однако возможна такая ситуация, когда мальчик вначале воспитывается отцом, склонным к агрессии, а затем происходит развод из-за агрессивности отца, что может объяснить статистическую связь между воспитанием только матерью и склонностью сына к агрессии. Возможно, что мать действительно в ряде случаев по социальным причинам может менее эффективно сдерживать агрессию сына, чем отец, но в любом случае эта агрессия является следствием социальных, а не биологических факторов. Агрессивность мужчин воспитывается не только в семье. Ее поддерживают все общественные структуры и источники информации.

Утверждается, что неверно сравнивать последствия развода для детей с полными семьями вообще, включая счастливые семьи. Развод с точки зрения автора благоприятен для детей, если он выводит их из сильного семейного конфликта - то же самое написано в книге «Любовь - вне плана».

Приводятся данные, что в прошлом дети при разводе как правило оставались с отцом, затем, как правило, с матерью. В конце 1970-х гг в США 63 % отцов, требующих детей, их получили по сравнению с 35 % и 37 % в 1968 и 1972 г. В настоящее время в США по данным автора, если отец выражает желание воспитывать ребенка после развода, в большинстве случаев ребенок воспитывается отцом. Цитируется точка зрения Марты Файнман, выступавшей против равного участия отцов в воспитании детей после развода, которая обосновывала это тем, что гендерно-нейтральное решение внутри всеобъемлющей системы гендерного неравенства может усиливать гендерную дискриминацию.

Гендерное-нейтральное решение в условиях неравенства в ряде случаев может быть отказом от достижения равенства и проявлением бездействия. На мой взгляд, воспитание детей - это не тот случай. Наоборот существует гендерный стереотип, что именно женщина обязана и имеет право воспитывать детей. Точка зрения Марты Файнман укрепляет, а не разрушает гендерное неравенство. Возможно, она придерживается точки зрения, что женщины и мужчины биологически не равны в способностях к воспитанию детей, что неверно. Биологический эссенциализм может привлекаться для оправдания патриархальных привилегий людей обоего пола. Однако привилегии, характерные для женщин в условиях патриархата, усиливают патриархальную дискриминацию женщин, и женщины от этого теряют больше, чем приобретают. К тому же, воспитание детей считается не только правом, но и обязанностью женщин, воспитание детей преимущественно женщинами - это скорее привилегия мужчин, чем привилегия женщин.

Автор утверждает, что «права» (кавычки автора) отца после развода будут признаваться более охотно, если отец будет признавать свои обязанности, пока состоит в браке.

Говорится о том, что гомосексуальные пары с меньшей вероятностью будут демонстрировать неравенство. Гомосексуалы гораздо чаще совместно делают работу по дому, а лесбийские пары - самые эгалитарные из всех. Утверждается, что у детей, воспитываемых гомосексуальными парами, происходят те же периоды развития гендерной идентичности, что и у детей в гетеросексуальных парах. Однако, на мой взгляд, это следствие жесткости гендерных стереотипов, которые существуют даже среди гомосексуалов обоего пола. У автора в данном случае присутствует тенденция считать, что гомосексуальность «безопасна» для патриархального общества, склонного к навязыванию гендерных ролей. На самом деле необходим как отказ от гендерных ролей, так и свободный выбор гетеросексуальности или гомосексуальности.

Утверждается, что, чем более ребенок подвергается насилию, тем более будет склонен к нему, что соответствует также утверждениям автора о разнице в воспитании мальчиков и девочек.

Говорится о том, что форма семьи меньше значит для детей, чем содержание семейных отношений. Приводится пример скандинавских стран, где отпуск по уходу за детьми предоставляется даже бабушкам и дедушкам. По мнению автора, отпуск можно предоставлять всем тем, кто воспитывает детей, независимо от родственных отношений.

Точка зрения автора заключается в том, что гендерному равенству в семье не нужны ни изрядные дозы гермафродитизма, ни чтобы мужчина стал похож на женщину. По его мнению, женщина может выйти на работу, не становясь похожей на мужчину, а мужчина может заниматься домашними делами, не становясь «женственным». По мнению автора, когда мужчины и женщины будут вместе выполнять работу по дому и воспитывать детей, гендерное неравенство в семье постепенно уменьшится, а гендерные стереотипы и гендерные различия, которые, как предполагалось, были источником этого неравенства, также постепенно начнут исчезать.

Однако в реальности невозможно равноправие в личной сфере без устранения гендерных ролей, например, в бытовой и сексуальной сфере. Это также связано с вопросом о причинах и следствиях неравенства и с отрицанием автором того, что гендерные стереотипы являются не только следствием неравенства, но и его причиной. Это связано с акцентом автора на общественной сфере, характерным для либерального феминизма. Однако и в общественной сфере при сохранении гендерных стереотипов сохраняется высокая вероятность неравенства, хотя и меньше, чем в личной.

Автор пишет об учебных заведениях только для женщин и только для мужчин. В США высказывалось мнение, что, считая учебные заведения только для мужчин проявлением дискриминации женщин, следует считать учебные заведения только для женщин проявлением дискриминация мужчин. С точки зрения автора «мужской колледж было бы относительно легко защитить в мире, где женщины полностью равны мужчинам». Кроме того, по мнению автора женщин в женских колледжах часто учат тому, что они могут делать всё, что могут делать мужчины. А в мужских колледжах женщин наоборот учат тому, что женщины не могут делать того, что делают мужчины. Таким образом, точка зрения о том, что допустимы учебные заведения только для женщин, но недопустимы заведения только для мужчин, учитывает уже существующее гендерное неравенство и направлена на его преодоление. После его достижения следует считать учебные заведения только для мужчин или только для женщин одинаково допустимыми или недопустимыми.

Приводится точка зрения, высказанная в США в 1858 году, что совместное обучение «лишит женщину женственности, а мужчину мужественности». В 1858 в США появились высшие учебные заведения, где могли обучаться женщины. Для сравнения, в России по данным Ричарда Стайтса высшие учебные заведения, где могли обучаться женщины, появились в 1872 г. При этом в России «аргументами» противников высшего образования для женщин были не страх перед потерей мужественности или женственности, а приписывание женщинам слабости и соображения нравственности. И на Западе, и в России, отсутствие прав женщин на высшее образование «оправдывали» заботой о рождении и воспитании детей.

На мой взгляд, нравственные соображения означают жесткие требования к женщинам, а соображения маскулинности и фемининности - разные требования к людям разного пола, но к женщинам все равно предъявляются более ограничивающие требования. В случае нравственных соображений женщинам приписываются положительные качества с целью более жесткого контроля. Это означает более лицемерный подход, распространенный в России и СССР, женщинам больше говорили, что они выше мужчин в нравственном отношении, чтобы поставить ниже мужчин, и в то же время при этом предъявлялось меньше требований к мужчинам, связанных с патриархатом. Соображения нравственности больше относятся к сексуальности и прочей личной сфере, но менее препятствуют статусу женщин в обществе по сравнению с акцентом на разделение мужских и женских ролей. Современная Россия во многом перенимает подход, распространенный в прошлом на Западе.

Утверждается, что физическая слабость, беспомощность и зависимость женщины суть последствия гендерного неравенства, а не причины, и говорится об ограничении женщин в занятиях спортом. Несомненно, что, по крайней мере, частично, более высокий средний уровень физической силы мужчин связан с социальными факторами. Однако, на мой взгляд, биологические различия здесь также существуют.

Автор говорит о возможности связи склонности мужчины к творчеству с его нетипичным гендерным поведением и гомосексуальностью.

Действительно, ряд стереотипов маскулинности препятствуют способности к творчеству. Однако, на мой взгляд, у женщин в патриархальном обществе меньше возможностей реализовать себя в творчестве, чем у мужчин. Некоторые стереотипы маскулинного поведения могут способствовать творческой реализации, а некоторые - препятствовать. Следует также отметить, что гендерно-нетипичное поведение мужчины или женщины не обязательно означает его или ее склонность к гомосексуальности, и наоборот гомосексуальность не всегда означает гендерно-нетипичное поведение. Об этом пишет и автор.

Автор отмечает, что мужчины-учителя относятся к мальчикам и девочкам более различно, чем учительницы.

Автор пишет о новой роли женщины в современных фильмах, которая изображается как «одинокая и сексуальная», однако не объясняет, что он имеет в виду.

Возможно, что под словом «одинокая» он имеет в виду женщину, не состоящую в браке. Но в таком употреблении присутствует подсознательное отрицание возможности других отношений, кроме брака или их значения для женщины. Слово «сексуальная», возможно, означает «сексуально привлекательная». С моей точки зрения, в таком употреблении есть сексизм, когда сексуальность женщин понимается как интересы мужчин, а не женщин. Возможно, автор находится под некоторым влиянием гендерного стереотипа, когда в связи с внешностью женщине приписывается поведение, отталкивающее мужчин и направленное на одиночество.

Автор утверждает, что насилие на экране обычно совершает белый мужчина. Если в гендерном вопросе это действительно всегда связано с приписыванием мужчине агрессивности, то в смысле расового вопроса, на мой взгляд, это может быть связано с тем, что изображение чернокожих отрицательными героями может не поощряться. Сексизм и борьба с расизмом могут приводить к формально одинаковым последствиям. Также это свидетельствует о том, в оценке агрессии уровень сексизма выше, чем уровень расизма.

Автор приводит данные, что в подростковом возрасте девочки становятся менее уверенными в себе. Это подтверждает то, что многие гендерные роли навязываются не только в детстве, но и в подростковом возрасте, в том числе в сексуальном поведении.

Утверждается, что мальчики в школе более склонны к изучению тех предметов, где можно найти готовые ответы на все вопросы.

На мой взгляд, мужчинам приписывается рациональность, а женщинам эмоциональность, и склонность писать о чувствах. Однако в реальности мышление, учитывающее контекст высказывания, противоречащее традиционно-мужским гендерным стереотипам, не означает отсутствие рациональности. Усвоение мужчинами феминистских взглядов может способствовать преодолению бинарного мышления, основанного на иерархии. Гендерно-типичные мужчины чувствуют необходимость уверенности в правильности своих выводов из-за высоких ожиданий к своему статусу, по сравнению с женщинами. Однако следует подчеркнуть, что гендерные различия в мышлении незначительны и относятся к некоторым исходным положениям, а не к способам построения умозаключений.

Автор считает, что некоторые феминистки выступают за раздельное обучение, поддерживая идею, что женщины не могут конкурировать с мужчинами на одном поприще, и что женщинам нужны «особые» отношения. По мнению автора это служит сигналом отказа от надежд, неспособности или нежелания бороться за то, чтобы равные и безопасные школы стали национальным приоритетом.

Автор пишет, что насмешкой над эссенциалистским феминизмом, объясняющим различия в поведении людей разного пола биологическими факторами, выглядит то, что защитники гендерного неравенства использовали их же аргументацию.

Автор пишет о необходимости обеспечения прав женщин учиться и работать в экстремальных условиях, например, на военной службе. При этом снижение требований недопустимо из соображений безопасности, однако в патриархальном обществе женщин меньше готовят соответствовать таким требованиям, чем мужчин. По мнению автора, стереотипность мышления в данном случае состоит именно в выводе, что, если большинство членов группы имеют определенную характеристику, значит, все члены группы ею обладают. Автор отмечает, что после допущения женщин в военное училище требования не снизились. Говорится также о проблеме сохранения «братства и кодекса чести» и традиционно-мужских правил, которых в настоящее время придерживаются также и женщины в военных и прочих экстремальных общественных структурах.

По мнению автора книги, в обществе до сих пор многие верят в модель семьи, когда работает только мужчина, но реально работают оба. Также отмечается противоречивость отношения некоторых женщин к работе, когда стремление к карьере противоречит взглядам о том, что это «не женское дело».

С моей точки зрения при навязывании патриархальных стереотипов обществу выгодно, чтобы представления были хуже, и более патриархальны, чем реальность. Автор также справедливо отмечает, что идеи отстали от реальности. Современное патриархальное общество и те мужчины, которым принадлежит основные богатство и власть, могут быть также заинтересованы в том, чтобы женщины работали, но при этом также быть заинтересованными в дискриминации женщин на работе, например, по уровню зарплаты.

В книге говорится о такой проблеме, когда женщинам при приеме на работу задаются вопросы только о детях. С точки зрения автора, изменение в оплате труда является результатом, а не причиной изменения гендерного состава рабочей силы. На мой взгляд, это следствие его тенденции к отрицанию и преуменьшению гендерных стереотипов людей, когда основная роль в формировании гендерного неравенства отводится общественным структурам. Считаю, что гендерные стереотипы способствуют выбору более высокооплачиваемой работы мужчинами и более низкооплачиваемой - женщинами. Например, существует стереотип, что низкооплачиваемая работа всегда легче и больше позволяет заниматься теми делами, которые считаются традиционно-женскими, - связанными с домом и воспитанием детей.

Автор выступает против «оправдания» более низкой зарплаты должностей, где больше женщин, гендерной социализацией, когда, признавая гендерные стереотипы, работодатели заявляют, что они не виноваты в том, что женщин общество меньше готовит к высокооплачиваемым должностям, чем мужчин. Но при этом не учитывается, что данные должности, где преобладают женщины, становятся низкооплачиваемыми из-за гендерных стереотипов. Данные занятия не являются более легкими и менее ценными, тем более, что традиционно-женские и менее оплачиваемые работы различны в разных странах и в разное время. Однако автор отмечает, что суды до сих пор выносят по делам, связанным с более низкой оплатой традиционно-женских должностей, оправдательные приговоры.

Отмечается, что в США разница в оплате женщин и мужчин растет с возрастом. Говорится о негласных усилиях мужчин, которые нанимают женщин, думающих так же, как мужчины, то есть склонных к маскулинному поведению. Но в то же время обвинения в неженственности могут быть поводом для отказа в продвижении женщин по службе. Автор отмечает, что, независимо от поведения, в любом случае женщина оказывается в проигрыше.

С моей точки зрения, цель такого двойного обвинения заключается в дискриминации женщин на работе, а не связана с требованиями к поведению женщин. Навязывается определенный стереотип поведения и наказывается как следование, так и неследование ему. В любом случае поведение мужчины в данном случае оценивается положительно, а поведение женщины - как фемининное, так и маскулинное -отрицательно.

Автор утверждает, что у мужчин лучше условия по продвижению на традиционно-женской работе, чем у женщины - на традиционно-мужской.

Автор считает, что сексуальные домогательства - вещь противоположная влечению и направлены на дискриминацию на работе и служат той идее, что улица принадлежит мужчинам. Отмечается, что в законодательстве отражено, что сексуальные домогательства преследуются, если это отрицательно влияет на карьеру. Автор положительно оценивает данное законодательство, что, на мой взгляд, связано с тем, что автора больше интересуют вопросы достижения равенства в общественной, чем в личной сфере. Признавая то, что сексуальность и сексуальная агрессия - это разные вещи, необходимо признавать то, что возможно их одновременное сочетание у мужчин в патриархальном обществе. Патриархальное общество всячески внушает мужчинам, что секс связан с агрессией, и старается объединить эти два разных явления.

Автор пишет, что необходимо выплачивать одинаковую заработную плату за разный, но равноценный для работодателя труд, независимо от пола. С гендерным неравенством он связывает идею, что некоторые виды работ ценятся выше, чем другие. На мой взгляд, это не только гендерный, но и классовый вопрос. Утверждается, что необходимо вмешательство в процессы найма и продвижения по службе - политика прямого действия.

Рассказывается о гендерных различиях в мужской и женской дружбе. Для патриархата характерно отрицание способности женщин к дружбе, а феминизм, по мнению автора, стал превозносить женский опыт не как препятствие, а как источник женской солидарности.

По данным автора, для мужчин более характерно что-нибудь делать вместе, для женщин - поговорить и поделиться чувствами. Женщины более ориентированы на личные взаимоотношения, самовыражение и поддержку; мужчины - на внешние интересы и совместную деятельность. По мнению автора, это связано с тем, что у женщин в патриархальном обществе меньше возможностей для социальных отношений, чем у мужчин. Говорится об индустриализации, разделении дома и работы, как причине различий в мужской и женской дружбе. В то же время, автор пишет, что «мужчины более сдержаны в выражении эмоций и менее склонны обнаруживать свои чувства, не рискуя раскрывать свои слабости перед другими мужчинами; женщины сравнительно более открыты». С его точки зрения гендерные различия в дружеских отношениях не означают, что мужская или женская дружба хуже или лучше. Отмечается, что без постоянного общения мужская дружба со временем сильнее истощается, чем женская. Автор объясняет это снижением со временем ожиданий социальной значимости от дружеских отношений, так как дружба мужчин больше ориентирована на общественную сферу, чем дружба женщин. На мой взгляд, это также может объясняться меньшим постоянством в любви и дружбе у мужчин, чем у женщин, вследствие действия гендерных стереотипов на поведение. Возможно также, что у мужчин считается допустимым больше агрессии и больше поводов для ссор, чем у женщин. Также, более сильная гомофобия по отношению к мужчинам может порождать представления, что «слишком» (с точки зрения общества) эмоциональная дружба мужчин может не поощряться и вызывать подозрения в гомосексуальности. Социальные условия, с которыми в большей степени связана дружба мужчин, меняются быстрее, чем эмоциональная связь, с которыми больше связана дружба женщин. Связь мужской дружбы с общественной сферой может подразумевать необходимость действий в обществе, которые не всегда возможны. Возможно, что при общественной деятельности больше вероятность конфликтов по материальным вопросам или политических и прочих общественных разногласий.

Автор пишет, что эмоциональная близость часто отрицает или снижает сексуальное возбуждение мужчины.

Лично мне трудно представить себя в роли такого патриархального мужчины, противопоставляющего секс и эмоциональную близость, однако выскажу свои предположения. На мой взгляд, это может быть связано с противопоставлением любви и секса у мужчин. Приписывание женщинам связи секса с эмоциональной близостью может означать приписывание мужчинам, склонным к эмоциональной близости, женских ролей в сексуальных отношениях, а отрицание женской сексуальности может приводить в данном случае к приписыванию мужчинам низкой сексуальности. Навязывание связи секса и власти может разрывать у мужчин эмоциональную близость.

Автор утверждает, что любовь и секс теснее связаны в тех культурах, где сильнее неравенство между мужчинами и женщинами, и где женщины материально зависят от мужчин.

Однако с моей точки зрения, это связано не с реальной любовью, а с более сильной тенденцией моногамных отношений в условиях неравенства, которая только оправдывается рассуждениями о любви в условиях господства патриархальной морали. Сексуальность женщины и свобода ее выбора противопоставляются «любви», а на самом деле традиционному браку, основанному на неравенстве.

В книге говорится, что мужчины быстрее влюбляются и перестают любить, но женщины чаще инициируют разрыв.

На мой взгляд, это может быть связано с более высоким спросом на секс и отношения со стороны мужчин из-за подавления женской сексуальности в патриархальном обществе. Мужчины в результате поступают не так, как хотелось бы поступать в соответствии с воспитанной патриархатом полигамией, и вынуждены сохранять старые отношения, стремясь к новым отношениям. В то же время женщин учат отталкивать мужчин, быть менее активными в поиске партнера и более «активными» в разрыве.

Приводятся данные о России, что 41 % женщин и 30 % мужчин допускают брак без любви.

По мнению автора, в патриархальном обществе ухаживание мужчин и домашняя работа женщин воспринимаются как проявление любви, но в браке остается в основном домашняя работа женщин.

Тем не менее, с моей точки зрения, материальное неравенство и материальная ответственность мужчин часто сохраняются и в браке, но могут в меньшей степени восприниматься как проявление любви, так как материальная заинтересованность женщин в отношениях осуждается обществом. В патриархальном обществе материальная неравенство и материальная ответственность мужчин может осуждаться, как явление, невыгодное для мужчин, но при этом отрицается вред материального неравенства для женщин.

Автор пишет о феминизации любви и маскулинизации сексуальности, которые заключаются в том, что женщины стали больше придавать значения сексу, а мужчины - эмоциональной близости в отношениях. Однако у меня есть некоторые сомнения, что большинство мужчин стали более феминизированными в любви. Автор критикует патриархальные правила построения отношений, когда считается, что мужчинам надо ухаживать за женщинами, а женщинам быть пассивными в построении отношений. Правила, по мнению автора книги, остались разными для мужчин и женщин. Ритуалы ухаживания с точки зрения автора даже получают большее распространение, становясь способом положительного подкрепления патриархального поведения женщин вместо наказания женщин за несоответствие патриархальным гендерным нормам.

Приводится точка зрения Альфреда Кинси, который считал, что на мужчин в сексе сильнее влияют психологические факторы, чем на женщин.

Не могу согласиться с данным утверждением. Патриархальное подавление женской сексуальности и различная степень этого подавления у разных женщин приводит к тому, что особенности сексуального поведения женщин в патриархальном обществе в основном определяются социальными, а не биологическими факторами. Обратная точка зрения, возможно, связана с ориентацией на сексуальные интересы только мужчин, завышенными ожиданиями к сексуальной активности мужчин, и заниженными - к сексуальной активности женщин, когда замечается незначительное подавление обществом мужской сексуальности и не замечается значительное подавление обществом женской сексуальности.

Говорится о том, что в обществе считается, что женщине необходимо сопротивляться активности мужчины, чтобы не потерять репутацию. Секс по мнению автора становится не средством в развитии отношений, а соревнованием, в котором в сексуальном удовольствии видят ЕГО победу над ЕЕ сопротивлением. Женщинам по мнению автора навязывается сексуальный минимализм - меньше партнеров, меньше поз, меньше удовольствия, меньше секса без любви.

По данным автора мужчины чаще, чем женщины, сообщают, что думают о сексе «очень часто», однако, на мой взгляд, это может быть субъективной оценкой, когда женщины не желают признаваться себе и другим в сексуальных мыслях вследствие действия гендерных стереотипов.

По данным автора в описании сексуальных отношений у мужчин сильнее образность представлений о конкретных действиях, у женщин - о месте, времени и ситуации.

Считаю, что это связано с ограничением патриархальным обществом активности женщин в конкретных действиях и навязыванием женщинам зависимости сексуального удовлетворения от места, времени и ситуации. Ситуация в меньшей степени является результатом свободного выбора, а в большей степени является результатом действий внешних факторов.

Цитируется склонность мужчин в патриархальном обществе прибегать при описании сексуальных отношениях к выражениям, в которых присутствует сексизм, агрессия и насилие. В частности, для обозначения анального секса с женщиной один из мужчин употребляет слово «содомирую».

С моей точки зрения, в данном случае роль женщины отождествляется с ролью «пассивного» мужчины-гомосексуала. На женщин переносится отрицательное отношение к мужчинам-гомосексуалам с акцентом на негативную и унизительную «пассивную» роль с обвинением жертвы. В слове «содомирую» женщинам приписывается пассивность и негативное отношение к сексу и подчинение женщин власти мужчин. Противопоставляется вагинальный и анальный секс с приписыванием негативного отношения к анальному сексу. В реальности способность к удовлетворению при анальном сексе у женщин выше, чем у мужчин, но меньше, чем при вагинальном и тем более клиторальном сексе, как следовало бы назвать стимуляцию клитора, считая ее полноправной формой секса. Далеко не всем женщинам может понравиться анальный секс, всё очень индивидуально, но такие выражения отражают и навязывают общественные представления о сексе, как об отношениях, необходимых якобы только для мужчин, независимо от реальности. Такие представления, однако, не мешают в условиях патриархата навязывать также не учитывающий интересы многих женщин, как и анальный секс, вагинальный секс, как единственную норму, и утверждать, что только вагинальный секс - это якобы равные отношения или неравные якобы по биологическим причинам. Процитирую феминистку и сексолога Шиа Хайт

http://community.livejournal.com/feminism_ua/401606.html

94 процента женщин могут регулярно достигать оргазма с помощью самостимуляции (наружных половых органов). Так почему не во время секса с партнёром? Потому что стимуляция происходит по-другому. Вывод? Определение секса следует изменить - чтобы оно включало такую стимуляцию как обычную часть секса.

Добавлю, что отсутствие у женщин оргазма при самостимуляции - это также проблема, вызванная патриархальным подавлением сексуальности женщин. Ее также необходимо решать, но сексология до сих пор часто игнорирует интересы женщин, особенно в России.

Меньшие шансы женщин на сексуальное удовлетворение в условиях патриархата связаны исключительно с социальными факторами. Но степень социального неравенства в сексуальных отношениях и ущемления прав женщин до сих пор многими не осознаётся.

Автор пишет о порнографии, когда изображается оргазм у женщин через 15 секунд после проникновения. Утверждается, что порнография сообщает правду о мужчинах и ложь о женщинах.

На мой взгляд, вряд ли женщины по биологическим причинам требуют больше времени для достижения удовлетворения, чем мужчины. Однако, когда существуют социальные различия, изображение их отсутствия может являться способом поддержания этого неравенства. Также опасно изображение вагинального секса, как якобы отвечающего интересам всех женщин, и быстро приводящего женщин к оргазму. Изображение сексуальных отношений, на мой взгляд, имеет право на существование, но только в том случае, если реалистично изображаются действия партнеров, действительно приводящие к сексуальному удовлетворению женщин, и изображается реалистичное действительное удовлетворение женщины. Иначе это эксплуатация женщин, занятых в съемках, и пропаганда такой эксплуатации, воспринимаемая теми, кто смотрит современную порнографию.

Цитируются слова мужчины, который рассказывает о том, как формировались его взгляды на секс. «Раньше я думал, что секс нужен, чтобы родить кого-то, потом я понял, что он для любви, сейчас им занимаются для удовольствия».

Автор считает скорее положительным, что становится распространенной точка зрения, что секс нужен для удовольствия, а не для любви или не только для любви. Первые два этапа формально совпадают с моим формированием взглядов на сексуальные отношения, однако я считаю скорее положительным, что у меня сохранились взгляды о связи секса с любовью. Для меня это означает неприемлемость любой формы сексуального насилия или прочего сексуального неравенства. То, что пишет этот мужчина о связи с любовью, может быть в реальности представлениями, связанными с фальшивой патриархальной моралью. Отсутствие связи секса с любовью в условиях неравенства может усиливать это неравенство, когда мужчины в условиях патриархата, склонные отрицать эмоциональную близость в отношениях, эгоистичны в сексе. При этом возможен двойной стандарт, когда связь секса с любовью считается обязательной только для женщин. Поэтому я скептически отношусь к словам автора книги, что ослабление связи секса и любви означает освобождение женщин.

Упоминается способ измерения возбуждения - приток крови к половым органам. С моей точки зрения это может означать, что современные представления о том, что женская и мужская сексуальность имеют мало биологических различий, основаны на количественных экспериментальных данных.

Указывается, что некоторые гендерные различия усиливаются гомосексуальной сексуальной ориентацией, когда в отношениях участвуют два человека с одинаковым гендером. С точки зрения автора гендерные различия могут сохраняться и в гомосексуальных отношениях.

Автор пишет, что мужчины могут заниматься сексом с женщинами, чтобы доказать, что они не геи.

Считаю, что это значит, что гетеросексуальный опыт мужчины воспринимается как свидетельство маскулинности. При этом присутствует двойной стандарт, не одобряющий гетеросексуальный опыт женщин, как свидетельство фемининности. Также это может быть связано с представлениями об успешности, когда мужчинам-гомосексуалам приписываются сложности в отношениях с женщинами. Также, гетеросексуальность в патриархальном обществе может восприниматься как власть мужчин над женщинами. Такие представления о власти могут соответствовать представлениям о маскулинности.

Автор указывает, что гомофобия укрепляет гендерные различия.

Утверждается, что мужчины более подвержены ВИЧ из-за большей склонности к риску по сравнению с женщинами.

Это верно по отношению к неполовым путям. Однако по отношению к половым путям нельзя исключать из рассмотрения проституток, подверженных риску ВИЧ-инфицирования. В то же время, у лесбиянок вероятность заражения меньше, чем у тех геев, которые занимаются анальным сексом, наиболее опасным с точки зрения риска. Не исключено, что гетеросексуальные женщины реже занимаются анальным сексом, чем геи, в том числе по соображениям безопасности. Поэтому данное утверждение автора может быть верным, но отчасти это может быть связано с физиологическими особенностями. При вагинальном сексе по физиологическим причинам выше вероятность ВИЧ-инфицирования женщин, чем мужчин.

Автор считает, что более поздний пик сексуальности у женщин связан с тем, что женщины меньше чувствуют опасность и риск сексуальных отношений в зрелом возрасте. С точки зрения автора опасность и риск возбуждают только мужчин, что действительно может быть верным для патриархального общества.

Автор верно указывает, что данные возрастные различия имеют социальные, а не биологические причины. Однако следует отметить, что в сексе в патриархальном обществе присутствует опасность и риск оказаться жертвой сексуального насилия и агрессии в основном только для женщин. Мужчины чаще совершают насилие, чем подвергаются ему, и патриархат насаждает сексуальную эксплуатацию женщин мужчинами, а не наоборот. Более зрелые мужчины по социальным причинам иногда менее склонны к сексуальной агрессии и сексуальному эгоизму, а у женщин с возрастом может становиться меньше стереотипов, сковывающих сексуальность.

С точки зрения автора насилие мужчин над женщинами происходит из-за того, что по мнению мужчин, женщины покушаются на обладание тем, что мужчинам принадлежит по праву. То есть, связано с завышенными ожиданиями мужчин к своему статусу в условиях патриархата.

В книге утверждается, что минимум насилия между мужчинами существует в обществах, где патриархат остается в неприкосновенности, или его просто нет.

Я придерживаюсь точки зрения, что, чем более выражены патриархальные отношения, тем больше выражено насилие между мужчинами. Однако возможно временное повышение преступности при кризисе патриархата и традиционной сексуальной и прочей морали. Нарушение запретов в сексе при негативном отношении к сексу и цинизме может приводить к повышенной агрессивности мужчин. Например, по данным Игоря Кона, переход к более свободной (при этом происходит больше перемен в интересах женщин, но до сих пор сохраняется неравенство не в пользу женщин) сексуальной морали при кризисе патриархата первоначально сопровождается увеличением преступности, а затем она падает. Женщины сильнее меняют сексуальное поведение, чем мужчины, но агрессию проявляют преимущественно мужчины, которые воспитываются более агрессивными. Возможно, что при кризисе патриархата сначала становится меньше насилия, поощряемого официальным правом и моралью, но становится больше насилия, осуждаемого большинством. Агрессивность проявляют некоторые мужчины, в то время как другие мужчины становятся менее агрессивными. Кризис моральных норм вызывает временные сомнения не только в несправедливых патриархальных моральных нормах, но и в справедливых моральных нормах. Агрессивность мужчин при этом меньше осуждается новой моралью, чем другие гендерные стереотипы. Но это только мое предположение, точка зрения автора о том, что агрессивность мужчин друг к другу временно возрастает при преодолении патриархата, кажется мне спорной.

Приводятся данные, что в школе чаще всего проявляют агрессию мальчики против мальчиков и реже всего девочки против девочек.

Представления о чести (дуэли, драки «за честь», кровная месть и т. д.), распространенные у мужчин в условиях патриархата, по мнению автора связаны с поощрением агрессии мужчин.

На мой взгляд, это означает поощрение мести. От мужчин требуется смелость в том, чтобы не бояться смерти и физического насилия против себя. Эти качества отождествляются с качествами воина. Сомнения в авторитете мужчин считаются недопустимыми, мужчины воспитываются более чувствительными к словесным оскорблениям и менее - к физическим. Допускается примирение, извинение, разрыв отношений или прямое насилие, но не длительный конфликт, который может поставить под сомнение авторитет мужчины. Демонстрирование мужчинами умеренного уровня агрессии вызывает сомнения в маскулинности, а демонстрирование отсутствия агрессии таких сомнений в ряде случаев не вызывает. Словесные оскорбления при этом ассоциируются с женскими качествами. Мужчинам при этом приписывается якобы более низкая агрессивность по сравнению с женщинами. В ряде случаев поощряется более редкое, но более сильное проявление агрессии у мужчин, чем у женщин. Мужчинам прививают склонность доказывать свою маскулинность обществу, общественное мнение в соответствии с представлениями о чести не должно сомневаться в маскулинности мужчин. Женщинам приписывается невозможность ответить на агрессию. Агрессивность мужчин друг к другу оправдывается в ряде случаев защитой женщин, реальной или мнимой. Максимализм, воспитываемый у мужчин в проявлении агрессии, отождествляется с уверенностью в себе и бинарным мышлением.

Приводятся данные, что запрет абортов и разрешение их только в случае сексуального насилия может приводить к ложным заявлениям со стороны женщин об изнасиловании мужчинами.

Автор приводит данные, что только 40 % мужчин сказали, что не будут ни бить, ни насиловать женщин.

Автор пишет о сексуальных насильниках, которые не обращают внимания на желание женщины. При этом говорится, что женщины в этом отношении не равны мужчинам. Здесь не понятна позиция автора - являются ли эти слова словами самого автора или они относятся к представлениям насильника.

Возможно, что это связано c ориентацией автора на вагинальный секс и приписывание женщинам возможностей секса без желания с отрицанием такой возможности у мужчин. На самом деле секс без желания мужчины мало вероятен в условиях патриархального неравенства по социальным, а не биологическим причинам. Секс без желания женщин считается допустимым из-за игнорирования интересов женщин, а не из-за того, что они якобы более к нему способны. Сексуальные отношения могут быть различными. К сожалению, также различными могут быть формы сексуального насилия, и сексуальное желание мужчины и его эрекция не обязательны при осуществлении акта насилия. Из биологической разницы не следовала бы неизбежность насилия, но разница между мужчинами и женщинами в сексуальности имеет социальные причины.

Автор цитирует слова мужчины, оправдывающего сексуальное насилие: «они (женщины) властны надо мной, и я хочу власти над ними».

Власть женщины при этом понимается как ее отказ от секса. На самом деле, то, что женщины чаще отказываются от секса, чем мужчины, это свидетельство власти мужчин, а не женщин. В патриархальном обществе считается, что власть мужчины проявляется в условиях осуществившегося секса, но на самом деле любое ограничение сексуальных прав женщин - это проявление власти мужчин. Подчинение женщин патриархальной морали, отрицающей право женщин на секс, особенно вне брака, это проявление власти мужчин, ограничивающих женщин. Власть в условиях патриархата считается для мужчин важнее, чем секс, хотя прямо это не утверждается. Если секс состоялся, власть может осуществляться через оскорбления женщин. В том числе через приписывание женщинам подчинения и унизительности секса для женщины. Или о проявлениях агрессии мужчин в сексе говорится, как о якобы отрицательных последствиях секса для женщин. Агрессия мужчин объявляется нормой, якобы постоянно связанной с их сексуальностью, объявляется наказанием для женщин, которые занимаются сексом. Особенно это характерно для сексуального насилия. Тем не менее, сексуальное насилие в патриархальном обществе ограничивается, отчасти из соображений стабильности системы, отчасти из-за защиты интересов женщин. Но это не мешает патриархальному обществу игнорировать другие интересы женщины в сексуальных отношениях.

Автор приводит данные, что 88 % женщин сказали, что ни разу не испытывали удовольствия от изнасилования со стороны мужа. По мнению автора, изнасилование супругом травмирует женщину больше, чем изнасилование незнакомцем, так как с мужем отношения являются постоянными, и его невозможно забыть так, как насильника.

Утверждается, что среди тех, кто заявляет о равенстве мужчин и женщин в жестокости, чаще встречаются адепты биологического различия между мужчинами и женщинами.

Вспоминается антифеминист Никонов, у которого есть это противоречие. На мой взгляд, приписывание женщинам высокой и равной с мужчинами агрессивности может быть связано с завышенными ожиданиями к агрессивности мужчин и приписыванием женщинам отрицательных качеств.

Приводятся данные, что 76 % всех случаев насилия происходит после развода и расставания, и в 93 % случаев в насилии виноваты мужчины.

Возможно, это связано с отсутствием страха перед разрывом отношений, когда он уже состоялся, и с осуждением женщины за новые отношения (реальные или вымышленные), связанным с навязыванием женщинам моногамии. Это означает контроль над женщинами со стороны мужчин в условиях патриархата и отношение, как к собственности. При этом мужчины могут считать, что они осуждают женщин не за то, что они с ними прекратили отношения (такое право может формально признаваться), а за то, что их бросили жестоко.

По данным автора средняя степень насилия намного чаще бывает со стороны мужчин, чем со стороны женщин.

Считаю, что сильная степень насилия со стороны женщин может быть следствием страха за жизнь, частично по биологическим, частично по социальным причинам. Слабое насилие со стороны женщин может быть связано со страхом перед ответной агрессией со стороны мужчин. Иногда считается допустимой слабая степень насилия со стороны женщины, чтобы при этом на нее не отвечал мужчина. Возможно, это играет некоторую положительную роль в компенсации неравенства, отчасти биологического в уровне физической силы.

Автор пишет, чтобы обуздать преступность, надо не расширять репрессивные меры государства, а уменьшить гендерное неравенство. Преступность связана с воспитанием агрессивности у мужчин. Отмечается, что единственным исключением, где не уменьшаются гендерные различия, является насилие.

На мой взгляд, насилие мужчин против женщин является одной из первичных причин патриархата, возможно поэтому, оно преодолевается с трудом. Поощрение патриархата невозможно без поощрения насилия. Агрессия в личной сфере до сих пор во многих случаях считается допустимой, преступность фактически поощряется, как способ укрепления государственной власти. Власти во многих случаях проще не предпринимать меры против насилия, ей выгодно, чтобы система сама себя регулировала. Агрессия является прямым и осознаваемым способом достижения власти, уступать которую не выгодно. Насилие не всегда является нормой, однако худшая часть общества (в данном случае худшая часть мужчин) медленнее изменяется - меняется только часть населения. Мужчины меняются медленнее, чем женщины, так как женщины больше заинтересованы в преодолении патриархата, чем мужчины, а агрессия поощряется именно у мужчин. Движение к равноправию пока что происходит больше за счет изменений в поведении женщин, чем мужчин. Признание идеи о том, что мужчинам необходимо меняться, отказываясь от агрессивности, отстает от идеи о том, что женщинам необходимо меняться, чтобы достичь равенства. В традиционных гетеросексуальных отношениях сохраняется оценка мужчин по силе характера и агрессивности, наряду с оценкой женщин по внешности. Это сильные гендерные стереотипы, поддерживающие неравенство между мужчинами и женщинами, в том числе в сексуальной сфере. Сфера личных отношений меняется с трудом, отставая от общественной сферы. О поощрении агрессии мужчин часто не говорится прямо, так же, как и во многих случаях навязывания сексуального неравенства. Из-за этого поощрение агрессии бывает трудно осознать и преодолеть агрессию. Из-за жесткости социального стереотипа агрессивного поведения мужчин в обществе существует сильное стремление «объяснить» агрессивность мужчин биологическими факторами. Это, в свою очередь, также не способствует преодолению агрессивного поведения мужчин.